«Бизнес & Балтия» Nr. 69 (1702) от 9 апреля
2001 года
Распечатано с http://arhiv.bb.lv/?p=1&i=1312&s=8&a=59550

"Я и совестью, и нуждой весьма учeна"

субботу в Риге впервые за долгие годы выступила Белла АХМАДУЛИНА. Вечер получился неожиданно душевным и трогательным. Белла Ахатовна находилась на сцене более трех часов: две трети времени было посвящено чтению стихов, треть — раздаче автографов и живому общению. Она пробудет здесь до вторника, 10 апреля у нее день рождения, и поэтесса сказала, что хочет встретить его в Риге, а не в Москве.

 Егор ЕРОХОМОВИЧ

Без сцены нельзя

Организатор вечера Илона Яхимович очень волновалась: а вдруг слушатель не придет? Но он пришел, заполнив Зал Вагнера. Когда на сцене появилась Белла Ахмадулина и заговорила стихи своим таким знакомым голосом, у многих навернулись слезы. Читала старое, много посвящений — Мандельштаму, Пастернаку, Ахматовой, Цветаевой, Высоцкому и Окуджаве. На новые стихи, которые, по словам автора, все же лучше читать глазами, просто не хватило времени. "Публика была столь благородного и тонкого свойства, что я бы прочла и меня бы поняли, особенно при некоторых объяснениях", — сказала вчера в интервью Б.Ахмадулина.

Она маленькая, с большими кольцами, большим янтарным браслетом и огромными черными манжетами. В течение вечера Ахмадулина не раз вспоминала свое совместное выступление в Риге с Булатом Шалвовичем в начале 80-х. Рижане помнят и более ранние поэтические встречи, когда Ахмадулина приезжала в Латвию вместе с Павлом Антокольским, и в Филармонию, конечно, было не попасть. Теперь она выступает реже, но говорит, что без сцены все равно нельзя. "Надо знать, что ты на сцене. Я пишу неплохо, но если начну вяло бубнить со сцены или засыпать, то кому-то станет скучно, кому-то трудно. Это и есть уважение к той публике, которая собирается в зале. Люди нуждаются в голосе, во взгляде человеческом".

Одна дама, спросив разрешения у Ахмадулиной, сама вызвалась прочитать стихотворение со сцены. Некоторые слушатели были недовольны: "Мы пришли слушать Ахмадулину, а не вас". Затем дама решила попросить автограф, а Белла Ахатовна это делает не спеша. "Я видела, как расписываются поп-звезды: чирк и все. Но автограф — это что-то личное, с пожеланием". Набравшаяся смелости поклонница не унималась и вместе с благодарностью за автограф высказалась: "Вообще-то вы сегодня читаете не лучшие свои произведения..." Кто-то засмеялся, кто-то ахнул, но Белла Ахатовна, улыбнувшись, ответила, что слышала и не такое.

Многие пришли с цветами и с томиками Ахмадулиной, она расписалась на каждом. Ее новую книгу выпустил Вагриус. "Она входит в серию "Проза поэтов" и очень важна для меня. Там много интересных сведений о времени, о Набокове, которого я по чуду судьбы видела, о моих отношениях со временем и с той властью, при которой я прожила большую часть жизни". Тем временем супруг Ахмадулиной, деловитый Борис Мессерер, главный художник Большого театра, поторапливал ее с автографами, собирал со стола цветы и укладывал в сумку выданные на прочтение стихи рижских девочек возвышенного вида.

По молодости не скучаю

За время интервью она выкурила две сигареты легкого Marlboro. Казалось, что Ахмадулина готова говорить долго-долго, отвечая всего на один вопрос. Она безумно вежлива и внимательна. Ее манерность настолько заостренная, что кажется абсолютно нормальной и очень приятной. Она сказала, что хочет пройтись по нашим книжным и зайти в Домский собор.

— Как находите нынешнее время?

— Я смотрю на вас с глубокой симпатией. Я разные времена пережила, и человек довольно многоопытный. Разное видела, надеюсь, соблюдая приличия совести. Делала то, что делаю всегда. Меня часто спрашивают: а будет здесь лучше? В России ведь сейчас много всяких вопросов, недоумений, недовольств, обсуждений и осуждений. Я видела столько, что хуже, чем было и чем я помню, быть не может.

Меня довольно рано начали учить: и совести, и способу совести. У меня где-то написано: "способ совести избран уже и теперь от меня не зависит". Я училась в Литературном институте, куда меня сначала восторженно приняли, а потом исключили за то, что не подписала письмо против Пастернака. Я знала, что ни душа моя, ни рука моя не позволят мне подписать что-то против Пастернака, честнейшего человека, обожаемого мною поэта. Это я говорю к тому, что многое видела.

Я и совестью, и нуждой весьма учена, поэтому меня ничем не удивишь. Для меня все не вновь. Время становится новым, не обращая внимания на современников. На меня столько запретов падало в прежние времена: то не печатать, это не издавать. Сейчас издают, но не в этом дело. Еще Пастернак написал: "ты вечности заложник у времени в плену". Время — это мимолетный плен для современников.

— Раньше поэты, интеллигенты были властителями умов. Вам не обидно, что сейчас этого нет?

— Нисколько не обидно. Да, мы выступали на стадионах, и власти скоро догадались, что это надо прекратить, и они прекратили. Но тогда люди собирались не только в честь поэзии, от поэтов ждали, что они быстрее ответят на волнующие вопросы общества. Хотя я ничего эстрадного и не читала — это были посвящения Пастернаку, еще какие-то вещи. Людям это было нужно, публика была замечательная. Многие слушатели вспоминают с грустью о "Лужниках", о Политехническом музее. Они словно тоскуют по своей молодости, а я нет. Я радуюсь вашей молодости, но по своей не скучаю.

— О вашем браке. Как сосуществуют две столь яркие личности?

— У нас довольно долгий брак, ему больше четверти века, и мы друг другу пока не наскучили. Борису приходится и опекать меня, и волноваться за меня. При том, что он непрестанно работает как художник, как сценический дизайнер, выставки оформляет. Это сложный союз двух художников. В чем наши совпадения, понятно — единство художественных воззрений и художественных проявлений. Самое важное, почему союз так долго длится — потому что мы люди разного пола. И это действительно важно.

— Чем занимаются ваши дочери и какую фамилию они носят?

— Они обе Ахмадулины. Старшей, Анне, вчера исполнилось 33 года. Она закончила Полиграфический институт. Я никогда никуда своих детей не пристраивала. Они выучили этот урок — никогда не просить, не зависеть от известности матери. Аня пробует заниматься книжной графикой, но моих книжек не оформляла.

Елизавете в июне будет 28. Она с детства изумительно писала, многие дети пишут хорошо. Я не исправляла ее грамматических ошибок. Она вообще на меня очень похожа, тоже не ищет никакой известности. Елизавета взяла псевдоним — подписывается фамилией Воробей. Они с подружкой стали писать безгрешные романы для девочек. Еще она пишет стихи и занимается переводами.

Они вроде меня любят кошек и собак. Аня подбирает всех, кого видит, несет домой и лечит. Девочкам уже немало лет, но они до сих пор встают и стоят перед взрослыми. Даже перед официантами. Я тоже встаю, если женщина стоит. Они добрые и скромные, с меня этого довольно.