& Nr. 167 (370)
от 22 декабря
1995 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Декабрь, 1995 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Интервью с литератором Левкиным

итератор Андрей ЛЕВКИН, получивший вместе со всей редакцией журнала Букеровскую премию за "Родник" (который не выходил, к сожалению, уже год), дал интервью . Пришел в редакцию, нахмурился и — дал.

 Андрей ШАВРЕЙ

— Тезка, давайте договоримся сразу. Может показаться, что я как бы использую служебное положение по части данного интервью, но обращайтесь со мной не как с человеком из газеты, а как с человеком из журнала и вообще — с улицы. А это весьма разные люди. Меня просто несколько достала вся эта история с букеровкой: приходят какие-то люди не из той жизни с какими-то странными вопросами. Премия и премия. Ну дали ее журналу за последние четыре года по зарубежникам, вот и все. Спасибо, очень приятно. Нас же и так любили.

Просто мы сейчас в ситуации, когда умеем что-то делать, но нас окружает среда, которая довольно загадочна. На свои проблемы нам чихать, мы их решим. Нас интересует положение среды.

— То есть в чем проблемы? Почему не выходит "Родник"?

— Вот это уже вопрос по отношению к среде. Я мог бы перечислить кучу вещей, почему не выходил журнал: нет денег, помещений и т.д. Но это все ерунда. "Родник" не выходил потому, что не было идеологии. Художественной, какой-то еще. Потому что стало ясно, что в определенный момент мы упустили данный нам шанс: это я не о себе, нас, а о среде.

Было же такое золотое время — 90-91-й годы, когда многие люди в России натурально считали, что Латвия станет этаким новым перекрестком Европы. Сюда куча народу из Москвы и Питера хотела перебраться на "постоянку".

— Этого не произошло, и вы теперь переживаете?

— Да не переживаем мы! Просто тогда существовало предположение о несколько другой среде, нежели та, что возникла в результате, а это потребовало измененить отношение к ходу жизни.

Латвия же очень удобное место для тех, кто слева по карте, и для тех, кто справа по карте. И то слышно, и другое видно. Сейчас это место отдано неизвестно кому. Может, Варшаве? Или Праге, Берлину? Наверное, все-таки Праге. А оно могло быть здесь.

— А зачем это все говорится вслух, если писательское дело интимное? Или у вас писательские проблемы вдруг возникли?

— А я не говорю о писательском деле. Это — журнальное дело, а не литература исключительно. В журналах и картинки бывают.

А говорить об этом надо хотя бы потому, что существует все та же среда. Потому что был элементарный журнальный факт, коих в Латвии не так уж и много, — "Родник". В 91-м году, например, было за пятьдесят тысяч подписчиков по России, журнал учитывали и до сих пор учитывают все профессионалы. А это серьезно. И, в конце-концов, это важно и для города Риги, пусть даже журнал читал весьма определенный круг людей.

Вот, например, Молодежный театр закрылся. А он был важен для города. Журнал "Даугава" куда-то захирел — а он тоже очень важен для страны. Я не о журналах и культурной жизни, а о том, что если каких-то вещей в жизни нет, то лучше бы вообще дебилом родиться.

Об этом можно говорить и по смешной причине: дворник заботится о людях, врач. Не то чтобы очень хотел, но работа такая. Извините, но у нас все то же самое. Надо же что-то делать.

— Почему вы не уезжаете в Питер или в Москву?

— А мы здешние. Ну, в Москве и Питере мы тоже тамошние, но почему туда надо перебираться? Рига, по сути, нормальный город. У этого места существует своя физиология, но она не очень кому нужна и понятна. Здесь есть вариант, присутствующий в какой-то степени в Петербурге и полностью отсутствующий в Москве, например.

Можно объяснить это более цинично. У меня приятель (пишущий) переехал из Львова в Москву. Мне отчего-то захотелось его сильно обидеть, и я его спросил: "Зачем ты уехал? У тебя же был целый город. Куда теперь твой Львов? Это же фактура, которую никто, кроме тебя, не мог использовать". И мы ведем себя столь же грубо: есть место, которое никто, кроме нас, из пишущих не знает во всей его физиологии. Его надо использовать.

Ведь есть разные варианты жизни. Скажем, бедолага Некрасов с Литейного проспекта: лежал себе в постельке шулер-любитель и сочинял крестьянские песни. А был орловский помещик Тургенев из города Парижа. Это разные фактуры, представления о жизни, элементы какой-то таблицы Менделеева, что ли. Да и в честь чего я должен прекратить употреблять нашу привычную крутку и пить их крутку?

Но это серьезные игры. И они начинаются там, где деньги становятся элементами третьего порядка.

— Я не понял, вы как-то иначе представляете себе писательскую среду в Риге? Что вы вообще хотите доказать?

— Вот уж печаль что-то доказывать... вы бы еще про самовыражение спросили. Да у меня даже бытовых проблем нет: вот, диссертации обо мне пишут, лекции в Москве в универе читают, в антологиях и где угодно печатают. Но какое это имеет отношение к тому, что надо делать сейчас?

А писательская среда? Что это? Есть просто приятели, которые занимаются тем же, вот и все. Но они не здесь живут.

— Так тем более — зачем журнал какой-то тут издавать?

— Видите ли, это русский журнал, а не журнал для неких специальных русских. Имею-щихся по месту жительства.

— То есть вы не русский писатель?

— А какая разница? Ну вот в через следующем номере будут японец со стихами, девчонка из Берна с фотографиями и еще полно разных людей. И это нормальный русский журнал.

Это такая любимая сейчас тема Лены Лисицыной. Болтала она в Москве с Лешей Парщиковым, и тот рассказал вот что. Читает он лекции в Стэнфорде, учит детей русскому. Тем скучно. Он студентов однажды и спросил: "Как, по-вашему, я говорю по-английски иначе, чем вы?" — "Иначе". — "Но говорю я по-английски?" — "Конечно". И тут Леша наставил их совершенно замечательно: "Найдите свой русский. Он будет не такой, как у всех, но это будет русский. И — ваш русский".

— Может, вам не хватает единомышленников?

— А сейчас они появились. У нас практически идеальная ситуация для журнала. Такой жесткой команды еще не было. Придется что-то делать.

— Так чего же вам не хватает?

— Мне не хватает отсутствия болтовни в этом городе. Все болтают и никто ни хрена не работает. В Опере, чтобы вам понятней было, понятна абсолютность вещей: человек либо поет, либо не поет. А как только начинаются слова и буквочки, так в этом городе вечная манная каша: ничто друг от друга не отличается. То есть конкретных вещей нет, а есть просто болтовня. Так что ничего как бы и не существует вовсе.

А на свете есть более реальные вещи, находящиеся вне зависимости от внешней обстановки. Происходят какие-то серьезные вещи, которыми необходимо заниматься. И это гораздо круче, чем весь этот базар по поводу того, как положено жить.

Полтора года, когда не выходил журнал, я не могу назвать... вымороченными, что ли. Это какое-то классическое пустое время, когда не чувствуешь отношений со средой. Вот такая тупая революционная ситуация: ощущение, что чего-то не хватает. А что должно быть — никому и не известно.

— Я вообще-то по натуре не пессимист, но мне кажется, что все, о чем вы говорите, — грустно. Мечты какие-то...

— Какие же мечты? Меня просто-таки переполняет некий физиологический оптимизм.

— Если долго мучиться, что-нибудь получится?

— Не-е-ет, ровным счетом наоборот. Когда нормально работаешь, тогда ведь все само собой происходит. Мы прожили какую-то жизнь, в которой все получалось само собой. И вот теперь опять начинается что-то похожее. И все дела.

— Ощущение откуда — из космоса?

— Из пальчиков.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv