& Nr. 170 (373)
от 29 декабря
1995 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Декабрь, 1995 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Фома Опискин, носорог

нашей "самой читающей стране" вряд ли каждый второй читал повесть Достоевского "Село Степанчиково и его обитатели". Поэтому моссоветовский "Фома Опискин" вызывает у зрителей широчайший диапазон чувств. Начиная с удивления, любопытства, с плавным переходом к тоске и скуке и вплоть до восторга в финале. Такой уж спектакль поставил Павел ХОМСКИЙ.

 Гарри ГАЙЛИТ

Какой такой? А очень русский. Что, конечно, хорошо и просто замечательно, но опять же до чрезмерности.

Мы здесь, в благословенной Прибалтике, уже успели поотвыкнуть от российского размаха и российских страстей. А в спектакле этого в избытке. Там русский дух и Русью пахнет... И опять-таки ситуация театральная у нас и "у них" не одинаковая. Скажем, зрителя тамошнего за пиковые годы протащили мордасами сквозь такую чернуху, что он все еще очухаться не может. Свыкнуться, поверить, что сермяжное свинство кончилось, ему труднее. Все еще нужны низкие ноты, грубый окрик, громыханье на сцене, чтобы ухо и мозг реагировали на происходящее.

Мы всего этого, можно сказать, удачно избежали. Руки, ноги, пальцы нам не поотдавливали, мы еще умеем на цыпочках ходить. И слышим прекрасно. И всякую тонкость различить тоже сумеем. Ежели, конечно, захотим.

Так вот касательно "Фомы Опискина" — я люблю, когда спектакль начинается задолго до самого спектакля. Входишь в зал и видишь — занавес. А перед занавесом на авансцену меблированные комнаты выдвинуты. Стол да стулья, кресла разные. Уже любопытно. Мебель стильная, Достоевским пахнуло. (Хотя мебель и другого времени может быть, и как Достоевский пахнет, я, быть может, вовсе и не знаю.) Ой, как пахнет Достоевским! Чем там у меня пахло пару статей назад? Ах да, Гераклом. Нет, тут пахнуло Достоевским. И очень густо.

Ну ладно, пахнуло и пахнуло. А чего занавес закрыт? Чего там прячут от меня? (Гамма чувств началась с любопытства. Я уже заинтригован. Я весь уже в спектакле.)

Спектакль

А там, когда занавес открыли... Нет, не сразу, сперва камаринского плясали. А вот потом такой огромный, во всю сцену, диванище выкатили, что бедный полковник в отставке Ростанев, когда с саблей на него стоймя забрался, совсем крохотным мне показался. Куда ему опискинскую гидру зарубить! Не по силам это ему. Столько веков хамство выкорчевать не могли, так что уж там один гусарский полковник сделает. Неподъемное для него дело. Так до конца спектакля и будет уживаться с этой сермяжной гадостью, из Опискина прущей.

Чего такой диванище громадный? Но и Россия — страна огромная. Много в ней самодурства. Дух захватывает. И какие характеры! Один другого живописнее. В селе Степанчиково все обитатели — это же целый паноптикум! И жалко их, и гадко, и на душе мерзостно от этого изобилия. А потом, во втором действии — вот она, сила русской драматургии и театра русского, — ты всех их уже любишь. До слез. И когда на поклоны выходят, на них наглядеться не можешь...

Но это все потом. Во второй части да под занавес. А часть первая у Хомского немного невнятная получилась. Я думаю, это он специально сделал, чтобы публику раззадорить. Все разгоняется, как будто прыгнуть хочет, и все ему как будто прыгнуть мешают. И тут вдруг такая тоска натуральная, такая скука на тебя наваливается (а в зале к тому же холодно), что ты уже стерпеть не можешь. Господи, сколько страсти русской на зимнем просторе! А самодурства сколько — весь диванище имперский завалить можно, места свободного не останется.

Русское самодурство — оно ведь как принцип Питера. Чем выше ты поднимаешься по социально-служебной лестнице, тем больше твоя некомпетентность проявляется. Вот так и с русским самодурством. Как его все ненавидят и как в то же время все почитают. Вырастает над тобой этакий самодур, у него уже извилины жиром заплыли и пинка ему давно пора дать (что хочет сделать Ростанев с Опискиным), а никак не получается. И ты уже чуть ли не лебезишь перед ним и чело долу клонишь, а он тебя топтать горазд.

"Ну скажите вы мне, наконец, — "ваше превосходительство". Это же так просто, — наставляет наглец Опискин совсем уж потерявшегося Ростанева. — И корпус слегка вперед подайте, выражая таким образом почтительность ко мне". И Ростанев в конце концов сдастся и скажет.

Велик самодур на российских просторах. Величествен. И хам отчаянный и все такое. Но иногда вдруг добр оказывается, как Опискин, чья доброта столь неожиданна, что всех ослепляет. И тогда окружающие в каком-то религиозном восторге, почти что в экстазе, к его ногам льнут. Вот уж воистину — ваше превосходительство и превосходство. Бред какой-то.

Но этим бредом и счастливы обитатели села Степанчикова.

Тут село любым городом замени и Россию любой страной, все одно будет. Так уж человек устроен. Если он добр, умен и воспитан, как у Е.Стеблова отставной полковник Ростанев, он всегда ходить будет под самодуром и хамом. И будет счастлив этим. И еще благодарить за что-то будет. Вот в нем заключается парадокс и прелесть всей русской, читай — христианской жизни. Взять хоть Настеньку (Е.Крюкова): как унижают бедную, разве что ногами не топчут, а глаза у нее все равно добротой и любовью светятся. Вот ведь о каком феномене Достоевский нам рассказывает. И в Опискине, и в Ростаневе, в каждом персонаже этого паноптикума — парадоксы русской натуры. Широкой, неспокойной, как будто навсегда оглушенной чьим-то самодурством. Не будь самодура, какого-нибудь Опискина, русский человек, быть может, совсем растерялся бы. Об этом, мне кажется, и поставил Хомский свой спектакль.

После спектакля

Тут мне в самую пору вопрос задать: почему Фома Опискин — носорог?

Действительно, почему? А потому... или мне это просто показалось? Когда Опискин уговаривает своего визави называть его вашим превосходительством и лик свой долу опустить, сам он ходит гоголем с вздернутой кверху мордой. И делает это С.Юрский так выразительно, что кажется, будто лоб у него постепенно вздыбливается и там у него вот-вот прорастет рог. Как в знаменитой пьесе Ионеско "Носороги". Там носорожесть — заразная болезнь, охватывающая всех горожан. У них, как у нас самодурство, у всех рога прорастают, и они друг другу уподобляются. Пока людей вообще не изводят.

Почти то же самое происходит и здесь. Вот уж выгнали, казалось бы, Опискина. Освободились от него. Так нет же! Как полоумные, бросились искать его. Возвратили, ублажают. Словно всех носорожесть охватила. Они готовы молиться самодуру, лишь бы он не оставил их, не бросил на погибель. И Опискин остается. И думает, что делает доброе дело. И так уже думают все остальные. И, кстати, мы с вами, зрители, склонны думать точно так же.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv