& Nr. 91 (1221)
от 12 мая
1999 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Май, 1999 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



В чем великий Некрошюс чересчур слаб?

"Гамлет" Эймунтаса НЕКРОШЮСА — увесистый пробный шар, запущенный в потемки театральной эстетики следующего века. До которого, в общем-то, рукой подать. И сам режиссер, и его зритель чутко прислушиваются к грохоту шара, уже пересекшего магическую черту.

 Виктор ПОДЛУБНЫЙ

— Эймунтас, появление на календаре цифры 2000 для вас что-то изменит?

— Для меня ничего не изменится, 1 января будет обычным, скучноватым новогодним днем. Хотя цифра — устрашающая, но фиксировать ее в сознании нельзя... Я отношусь к ней с иронией.

— Почему?

— Влияет на подкорку.

— А театр в целом в следующем столетии останется жив?

— Конечно. Столько веков прожил — просто обязан жить еще. И чем дольше, тем больше людей будет поворачиваться к театру.

— Почему?

— Культура, которая нас сегодня окружает, напориста и скоротечна, а театр даже немного останавливает время. Люди начинают скучать по всему неспешному, натуральному, по долгому взгляду, по теплой интонации. Кино и телеиндустрия — это суррогат, умные начинают понимать, что театр ничто не способно заменить, ни одно визуальное искусство. На живого великого актера будут ходить всегда.

— А в кино, где он же, но еще и тщательно выстроенное действие с эффектами?

— Не то... Наш литовский баскетбол удобно смотреть и по телевизору, а он собирает полные залы. Там — обмен энергетикой, и в театре тоже, со сцены — в зал, из зала — на сцену.

— Но Гамлет говорит о том, что ничто не вечно под луной. На театр волнами накатывают новые формы искусства...

— И, как та волна, откатывают. А театр как стоял, так и будет стоять. Да, он бывает временно плох, теряет форму, но затем оживает с новой силой.

— А какова главная функция будет у завтрашнего театра?

— Я не хочу видеть театр ни в каких рамках.

— Речь не о рамках, а о функции, о предназначении.

— Функция, предназначение, задача — все это и есть рамки, все это плохо. А все то, что в театре есть личностное, — прекрасно. Если театр начинает протаскивать дидактику, морализаторство, превращать себя в храм — это его смерть. Те, кто делает театр, не должны ставить задачу что-то изменить, театр — это чистое творчество.

— А сам режиссер, он кто — художник или философ?

— Только художник, со своей силой, со своими слабостями, ошибками, провалами.

— Режиссер Некрошюс, выбирая пьесу, приступая к репетициям, в большей степени испытывает желание высказаться или создать некую эстетику?

— И то, и другое.

— Значит, Некрошюс — отчасти философ?

— Нет, философ — это несколько другая профессия, стол, стул и бумага. В профессию режиссера входит больший спектр приемов.

— Ну а сверхзадачу он перед самим собой ставит?

— Сверхзадача — это тоже ограничение, рамки.

— Вы закончили ГИТИС, но вырвались из тех рамок, в которые там режиссера вставляли, забыли об идеологии и сверхзадачах, чем и прославились. Так с чем же вы с вашими актерами выходите к зрителям? Я, простите, не верю, что выходите просто так...

— Во-первых, для этого надо иметь голову на плечах, во-вторых, в моих принципах — не говорить о творческих принципах.

— Я приношу извинения и за этот вопрос: может, режиссер вашего уровня выходит на сцену с желанием поставить нечто такое, что даст как можно больше денег?

— Конечно, и это имеет место, и во всем мире, и хорошо, что имеет. Деньги — это обратная связь, оценка работы. Каждый режиссер хочет сделать хороший спектакль, но, начиная работать, думает о чем угодно, только не о коммерческом успехе. Таких режиссеров в мире нет. Именно этим театр отличается от шоу.

— А театр на Бродвее? Это же — театр.

— И хороший театр, я там был... Ну а разве это плохо, когда зрителей — полный зал? А если выпустил хороший спектакль, а зал пуст — это хорошо? Таких примеров у нас в Литве полно, при этом режиссер ходит с высоко поднятой головой: зрителей нет, а он говорит, что зритель не дотянулся до уровня его спектакля. Это ложь и самообман.

— То есть, если зрителя в театре нет...

— Это только вина режиссера.

— Некогда мы из Риги ездили в Паневежис в театр Мильтиниса...

— А вся Литва ездила в Ригу к Адольфу Шапиро.

— Почему?

— Ну, влюбились, наверное.

— А сегодня Литва и Латвия влюбились в Некрошюса?

— Не знаю, это я не хотел бы комментировать.

— Для чего на рубеже веков Некрошюс выбрал "Гамлета"?

— Ответ — в книге Шекспира, которая называется "Гамлет". При этом я только чуть-чуть помогаю зрителю еще раз стать читателем, но ни в коем случае не делаю там открытия, это не в моих силах, я для этого чересчур слаб.

— Зная вашу любовь к русской классике, хотелось бы знать, что из нее в ваших режиссерских планах?

— Булгаков, "Мастер и Маргарита", в течение ближайших двух лет.

— Роман обладает свойством не подпускать к себе других художников, у вас страха нет?

— Еще есть, поэтому пока и не берусь.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv