& Nr. 151 (1029)
от 7 августа
1998 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Август, 1998 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Урок свободы хореографа Эйфмана

орис ЭЙФМАН — всемирно известный хореограф, основатель Театра балета (С.-Петербург), лауреат "Триумфа". Позавчера в Опере он прис тупил к репетициям знаменитого "Чайковского", который переносится на латвийскую сцену. Премьера — 28 ноября.

 Андрей ШАВРЕЙ

— Борис Яковлевич, правда, что, репетируя, вы закрываете наглухо все двери? Что никого не допускаете в свою творческую лабораторию?

— Думаю, не только один я так делаю. Понимаете, творческая фантазия — это... как любовный акт. Некоторые любят, чтобы за ними наблюдали во время акта, бывает наоборот. Мой творческий процесс — чрезвычайно тонкое эмоциональное проявление, полное обнажение. Состояние, при котором ты будто превращаешься в сверхчеловека, который ощущает какую-то недостижимую сверхэнергию! И — который моментально излучает ее через хореографию. Я бы даже сказал, простыми смертными это не понимается. В это состояние войти очень трудно, а прервать его можно робким стуком в дверь. Вот так, например ( тихо стучит по столу). Поэтому мне необходимы только те, кто со мной непосредственно творит сочинительский акт.

— А вы достигли состояния абсолютной творческой свободы?

— И да, и нет. По-моему, абсолютная творческая свобода — это когда ощущаешь, что неожиданно раскрываешься навстречу некой магической энергии. Но, к сожалению, ты можешь прийти в балетный зал, ощущая себя абсолютно свободным, а между тем... Чтобы достигнуть пика истинной творческой свободы, нужна, если хотите, особая медитация. К сожалению, это состояние бывает не часто, оно не появляется по заказу... Быть может, такая невозможность — сатисфакция за удачно прожитый кусок жизни, за хорошо прожитый день, за ощущение вот этого краткого состояния абсолютно свободного полета. Любой истинный творец к этому состоянию идет всю жизнь, достигая его или не достигая... Знаете, это движение, собственно, и есть творческая жизнь.

— Все ваши постановки предельно эмоциональны. Где та постоянно ускользающая грань между прагматизмом и эмоциями, которые, говорят, врут?

— Если бы я знал. Если бы я вообще знал, где та кнопка, которую можно нажать — и польется поток прекрасной хореографии. Я был бы счастлив! Я бы не подчинял полностью свою жизнь творчеству в ущерб приватной жизни. Вы правильно заметили — очень сложно соединить прагматизм и эмоции. Безрассудная эмоция нередко в итоге оборачивается анархией. А слишком рациональное мышление непременно приносит скучный результат. Но для меня главное — это какой-то... отрыв от земли, что ли. Главное — не потерять взрывной эмоциональный импульс, который, в общем-то, в итоге и дает творческий результат... Наверное, вот это ощущение земного и небесного — как раз и есть дар Божий.

— Скажите, почему ваши спектакли столь трагичны, при том, что внешне вы производите впечатление абсолютно солнечного человека?

— Возьмите того же Чайковского. Внешне он был милым, благополучным человеком, которого весь мир при жизни признал гением. Но когда он окунался внутрь себя, в творчество, в нем пробуждался дьявол. По-моему, соединение божественного и дьявольского и есть признак гениальности. Но ведь Чайковский скрывал свое нутро от посторонних глаз. Скрываю ли и я? Безусловно. Я не допускаю в свою душу практически никого. И только очень тонкий зритель может увидеть мои внутренние переживания — в моем творчестве. Приходится к этой "раздвоенности" относиться трезво: невозможно все объять, все познать...

— То есть вы воспринимаете как данность, что ведущий американский критик Анна Киссельгоф написала в апреле после ваших гастролей в Нью-Йорке: "Мир может уже не искать великого хореографа. Он есть, это Эйфман".

— К несчастью, не только она — все нью-йоркские критики написали, что я первый хореограф мира, и так далее. Критик, конечно, имеет право сказать свое мнение. Но, по-моему, это заявление абсурдно. Мы не на Олимпиаде. Я понимаю одно: в январе мне предстоят очередные гастроли в Нью-Йорке. И уже не с двумя программами, а с четырьмя! И вот после таких заявлений как же я должен превосходно выступить, как должен поразить, чтобы не просто очаровать публику и критику, как это было в первый раз, но чтобы подтвердить их восхищение?!

Допустим, недавно была очень успешная премьера "Красной Жизели", потом — "Моего Иерусалима". Но если бы не было успеха, многие бы сказали: "Да, Эйфман был интересен, но сегодня это уже не то". Зрители не прощают промахов. И в случае неудачи никто не вспомнит мои прежние достижения, что я поставил более сорока спектаклей, что я лауреат. Каждая новая постановка для меня, как экзамен. И вот это очень тяжело. Необходимо постоянно открывать какие-то новые идеи, новые возможности. И может быть, мое трагическое мироощущение, которое вы заметили, отсюда.

...Знаете, мой организм — как постоянно натянутая струна, которая должна быть точно натянута до нужного музыкального обертона. Но чтобы она ни в коем случае не порвалась. И чтобы вместе с тем — не была вялой. Пока я могу держать в себе это нужное состояние, могу нести на себе этот тяжкий крест. Это... это не просто, очень. Но другого пути к совершенству я, к сожалению, не знаю.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv