& Nr. 242 (2867)
от 14 декабря
2005 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Декабрь, 2005 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Мачо тоже умеет улыбаться

ламенко сделал популярным в Европе умница Дягилев — привез в Париж из Андалусии в 1921 году целое представление и включил его, как ни странно это прозвучит, в программу русского балета, выступавшего на сцене "Гайет Лирик". В Штатах значение слов "кантаор", "байлаор" и "токаор" стали понимать в 1943-м, после того как в нью-йоркской Метрополитен-опера, в декорациях Сальватора Дали, показали "Кафе Чинитас" по песням Федерико Гарсиа Лорки. Магия фламенко действует и на Ригу: испанские гастролеры собирают аншлаги в любом зале. Последний тому пример — Андрес МАРИН.

 Маша НАСАРДИНОВА, marija.nasardinova@bb.lv

Андрес Марин

Есть, конечно, отдельные личности, которые знают о фламенко так много, что идут на концерт танцора (а Андрес Марин — танцор, иначе говоря, байлаор) с четким пониманием того, что танцор — это лишь третья часть фламенко, обязательно нужны еще гитаристы-токаоры и певцы-кантаоры, им непременно предстоит сыграть важную роль в действе. А вот кастаньеты совсем не нужны, они все огрубляют, и танцовщицы в юбках с оборками не нужны, потому что байлаор соревнуется в танце только c самим собой.

Знающие личности были настроены на концерте Андреса Марина философски, а незнающие явно переживали, что Марин то и дело отдает сцену на откуп своим музыкантам. Но к музыкантам претензий быть не могло, всем было ясно. У кантаоров, мужчины и женщины, были чудесные глубокие голоса с песочком в тембре (нам слышится песочек, андалусцам — мелкая галька; наверное, дело в географических условиях), с надрывом, который позволял предположить, что поют они об исключительно трагичных вещах. Инструменталистов было трое — ударник, с большим удовольствием орудующий голыми руками, нежели барабанными палочками, и два гитариста. Увы, они остались в памяти рижан безымянными — эти люди, окунувшие публику в мир своих звуков и чувств, сразу расставившие все точки над i: мол, уважаемые господа, можете и впредь жить с мажорно-минорной системой и тремя аккордами, которым перво-наперво учится любой взявший в руки гитару, а у нас в Андалусии — все другое, другой лад, другой ритм, другая музыка.

В общем, если не инопланетяне, то уж точно иностранцы; причем израсходовавшие все интернациональные идеи много веков назад — на создание фламенко, где и араб, и еврей, и цыган, и испанец найдут что-то свое, но вырвать из контекста не сумеют, хоть тресни.

Фламенко ни в коем случае нельзя считать испанским фольклором. Только андалусским. И ни на что не похожим. У всех народов танцы — занятие коллективное. Фламенко — апофеоз индивидуальности. У всех народов (у всех европейских, во всяком случае) танцоры пытаются создать иллюзию свободы от земного притяжения. Байлаоры же привязаны к земле, как атланты, и подчеркивают эту связь сложной работой ног, творят образы ритмически, стуком ступней и каблуков. Это — сапатеадо; считается, что тот не байлаор, кто не сумеет перевести на язык своего тела то, о чем поют кантаоры.

Андрес Марин, разумеется, умеет. Он слывет в мире фламенко бунтарем и модернистом, но и недоброжелатели отдают ему должное — изменяя форму фламенко, он воплощает на сцене его дух. Надо думать, каноническое искусство, этот информационный парадокс, всегда развивалось за счет таких, как Марин, — рывками. В своих приталенных, застегнутых на все пуговицы рубашках хорошего кроя, в узких брюках-дудочках, в высоких ботинках на высоких скошенных каблуках, с профилем хищной птицы и взглядом, устремленным скорее в себя, чем в окружающий мир, Марин скорее похож на киношно-журнального мачо, чем на носителя древних традиций. Но мачо, как правило, смешон, как всякий человек, который пыжится, а Марин беспредельно естествен — он смотрит в глубь себя лишь для того, чтобы увидеть там страсть, о которой поет с надрывом кантаор, и станцевать ее...

Это было аскетичное зрелище: пятеро мужчин и одна женщина на большой сцене Латвийской Национальной оперы, в отсутствие декораций, перевода, сюжета и улыбок. Однако залу не хватило полутора часов, чтобы — не то что пресытиться! — насытиться этим зрелищем. Долгие аплодисменты заставили Марина бисировать. За минуту до того, как дали занавес, выяснилось, что улыбаться он все же умеет.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv