& Nr. 85 (4692)
от 9 июля
2014 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Июль, 2014 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Трофейное прошлое, или Обратная выборгская сторона

ыборг в России известен главным образом своим замком. Считается, что это единственный настоящий средневековый европейский замок в стране белокаменных детинцев и монастырей.

 Алексей Евдокимов

Главное — впечатление


Усадебному парку Монрепо запустение отчасти к лицу.

На самом деле в той крепости, где нынешние российские реконструкторы устраивают свои шоу с мечами, по-настоящему средневекового немного — ни внутри, ни снаружи. Заложенный шведами в XIII веке, Выборгский замок столетия спустя был неоднократно серьезно видоизменен: так, доминирующая в его облике башня святого Олафа — результат перестройки донжона в 1564-м, а также последующих пожаров и реконструкций.

Впрочем, если покопаться в истории самых прославленных и популярных у туристов замков самой что ни на есть Западной Европы — скажем, французских, — выяснится: множество их еще лет двести назад лежало в руинах, а восстанавливалось часто без особой оглядки на первоначальный облик. Подлинность — дело относительное, главное — производимое впечатление, во всяком случае для туриста. А Выборгский замок впечатляет: мощный, суровый, угловатый, фотогенично стоящий на отдельном островке при входе в Северную гавань. И вправду напоминающий о Западной и Северной Европе, а никак не о Золотом кольце. Другого такого в РФ нет — оттого именно в Выборге ряженые рыцари и менестрели устраивают свои ежегодные фестивали с турнирами и балами. Они, фестивали, так и называются — «Рыцарский замок» (в этом году с 25 по 27 июля).


В Выборге не выпускают автомобили марки «Фольксваген», литера W почему-то выбрана символом города.

На Западе-то средневековые шоу — забава повсеместная: не только платные представления для туристов, но и местечковые празднества на общественных началах. Месяц назад в итальянской Потенце я угодил на четырехдневную гулянку в честь небесного покровителя города святого Герарда: улицы были перекрыты ради многолюдных театрализованных шествий, а уснуть не давали грохочущие над центром звуки старинных плясовых. Это при том, что всех средневековых декораций в многократно за века разрушенном землетрясениями городе — одна-единственная невеликая башня, Torre Guevara. Но для европейца исторический маскарад — демонстрация приверженности собственным корням, преемственности традиций, над которыми землетрясения не властны. Иное дело постсоветский человек: наряжаясь вальтер-скоттовским рыцарем, он присягает на верность европейской культуре — чужой, но своей. С детства своей, со времен чтения «Библиотеки приключений». Недаром российские министерские идеологи, обосновывая в свежих своих штудиях тезис «Россия — не Европа», парадоксальным образом ссылались как раз на западных приключенческих авторов прошлых столетий. В том смысле, что это нынешняя Европа с ее гей-парадами и мусульманскими иммигрантами — не настоящая Европа, не Европа Айвенго и Д’Артаньяна, дух коих жив теперь лишь в русских консерваторах.

Европа, но своя


Население Выборга составляет сейчас около 80 тысяч человек.

Идеология идеологией, а обаяние европейской старины русскому человеку понятно. Особенно когда волей исторических судеб этот человек оказывается обладателем этой старины. То-то в Калининградской области столько самодеятельных историков, ценителей восточно-прусского наследия. Сохранившаяся уличная брусчатка и островерхие черепичные крыши там повод для гордости — словно не благодаря предкам гордящихся сохранилось всего этого столь немного.

Вот и Выборг пестует все нерусское. Первое, что видишь при выходе с ж/д-вокзала — большую букву W с короной: не логотип Volkswagen, как думают некоторые, а Wiborg (та же литера и три шведские короны — на флаге и гербе российского города, основанного шведами). Варяги — на вывесках отелей («Викинг») и кабаков («У Борхарда» на Подгорной улице в честь шведского ресторатора Антония Борхарда), и даже в области выпивки город прославился своим элем. Правда, теперь, говорят, его больше не варят — видимо, в столь серьезной сфере, как питейная, русский потребитель низкопоклонства перед Западом не прощает. Так что осталась только закусь — тоже широко рекламируемые выборгские калачи, но и у тех финский рецепт.

Часто кажущаяся рижанам алогичной любовь россиян к Латвии, неизменная с советских времен, — того же рода чувство. Европа ведь, несомненная, ганзейская, но своя: раньше в буквальном смысле своя, теперь — в переносном (все по-русски говорят). И все-таки для поездки к нам москвичу нужна виза, а в Выборг — нет. С другой стороны, и Европа из Выборга — куда более сомнительная.

Ну да, замок, ну да, бывшая ратуша на Крепостной площади со скульптурой предполагаемого основателя города Торгильса Кнутссона перед входом (поставленной на деньги шведской общины Выборга в 1908-м, сорок лет спустя варяжский воевода был сброшен с постамента, а в 1993-м, к празднованию 700-летия города, возвращен на место)… Ну да, все та же брусчатка, редкие вкрапления старинной шведской архитектуры и более обильный модерн балтийской разновидности, напоминающий опять-таки о Риге… Но все это не складывается в единый стиль, не определяет облик города — все равно куда больше похожего не на латвийскую и уж тем более не на шведскую или финскую провинцию, а на российскую, причем довольно депрессивную.

Тут снова вспоминается Калининградская область (не столько даже крупная оживленная ее столица, сколько небольшие города) — там и ощущения такие же, и приметы прежней, совсем иной жизни: проступающие сквозь нынешнюю, как старый цвет стен сквозь новую, впопыхах наложенную краску. Понятно, почему: два самых западных ломтика нынешней РФ имеют очень похожую историю. Драматизм этой истории и в Восточной Пруссии, и на Карельском перешейке чувствуется даже теперь, когда в городе Советске уже не разглядеть немецкого Тильзита, а в поселке городского типа Советский Выборгского района — финского Йоханнеса.

Драмы и трагедии


В течение столетий Выборгский замок был неоднократно и серьезно видоизменен.

Территориальные приливы и отливы империй редко обходятся без драм и трагедий — знакомых нам в Латвии не понаслышке. Отличие судьбы Выборга и Калининграда от судьбы Риги, тоже несколько раз круто изменившейся в 1940-х, — в том, что их население поменялось тогда полностью. Город Королевской горы (Konigsberg) и город всесоюзного старосты Калинина — два разных населенных пункта: от первого второму практически не досталось ни зданий (уничтоженных союзной авиацией и советской артиллерией), ни людей (те 20 тыс. немцев, что оставались в Кенигсберге после войны, были депортированы в Германию уже к 1947-му). Выборг-Viipuri до Зимней войны 1939–1940 годов был вторым по величине и значению городом Финляндии, промышленной столицей страны. С момента окончательного перехода его «в советское гражданство» и по сей день это заштатный райцентр на краю Ленинградской области. В 1939-м в нем жило 74 тысячи человек, в 1945-м — две с половиной.

В ходе и по результатам двух последних советско-финских войн (1939–1940 и 1941–1944) население Выборга менялось дважды. В 1940-м из него, уступленного Союзу, эвакуировали финнов — опустевший город стали спешно заселять советскими гражданами. Всего через год с небольшим их перед сдачей города финским войскам (союзным Рейху) вывезут в Ленинград, а в Выборг вернется часть прежних жителей. Но лишь до 1944-го, когда город опять возьмет Красная армия, маршал Маннергейм заключит Московское перемирие, а в Выборг начнут возвращаться уже советские переселенцы. Современный статистический отчет фиксирует среди выборжан десятые доли процента татар и азербайджанцев, но финнов в списке не значится.

Зато финны — единственные здесь массовые и постоянные визитеры-иностранцы. Дело известное: «ностальгический туризм» — в Калининградскую область немцы тоже много ездят. С 1939 по 1945 год с отошедших Советскому Союзу финских территорий бежало и было выселено в общей сложности 450 тысяч человек (без малого 15% тогдашнего населения Финляндии). Недаром даже в нынешней тишайшей нейтральной Suomi, 70 лет процветающей под боком СССР и РФ, по разным опросам, от четверти до чуть ли не 40% населения были бы не против вернуть отобранные Сталиным земли, а 5% готовы за них воевать.

Сейчас, колеся по Карельскому перешейку, почти невозможно уместить в голове, что до «незнаменитой войны» это была одна из самых оживленных и развитых частей страны, которая теперь начинается за погранпереходом «Брусничное-Нуйямаа». Кто бывал в Ленинградской области и Карелии, знает, как жутки зачастую тамошние города с откровенными руинами в самом центре, какая тоска пробирает при виде покосившихся деревенских домишек, какое испытание для машины большинство тамошних дорог. Но поднимается пограничный шлагбаум — и ты в Финляндии, не слезающей с верхних частей мировых рейтингов качества жизни, свободы прессы, совершенства правосудия и т.п. А ведь поведи себя финны осенью 1939 года так же, как латыши летом 1940-го, — жить бы им последующие полвека в одной с петрозаводчанами Карело-Финской ССР. Зато и постсоветский финский Виипури выглядел бы, наверное, по-другому.

Осколки мертвой цивилизации


Памятник предполагаемому основателю города Торгильсу Кнутссону стоит перед входом в бывшую ратушу.

Постсоветский русский Выборг выглядит эклектично. Могучий замок и крохотный костел Гиацинта представимы где угодно в Скандинавии, одно— и двухэтажные каменные и деревянные домишки — в любом среднерусском захолустье. Югендстиль, он же модерн, достойный Риги и Питера, напоминает о бурном предреволюционном развитии города, совпавшем с аналогичным периодом в истории Риги (как и она, Выборг в те поры был мультикультурен и мультиязычен: шведы, финны, русские, немцы). Коробчатый «совок» — понятно, о чем. Свежеотремонтированные нарядные здания чуть ли не вплотную соседствуют с развалинами — эхом чаще не войны (как остатки старого кафедрального собора, разбомбленного в 1940-м), а извечного провинциального запустения.

Есть в Выборге места, которым запустение это даже отчасти к лицу — как знаменитый усадебный парк Монрепо. Mon Repos по-французски — «мой покой»: так на— звал имение Фридрих Вильгельм, принц Вюртембергский, выборгский губернатор, шурин будущего императора Павла I. Приобретший затем Монрепо президент Петербургской академии наук Людвиг Генрих Николаи построил тут классицистский усадебный дом, его сын Пауль — бесчисленные парковые павильоны, капеллы, скульптуры и семейную усыпальницу на островке Людвигштайн. Большой дом, побывавший советским армейским клубом, финским военным госпиталем, потом снова советским детским садом и многоквартирным жилищем, стоит, хотя и лишенный всех интерьеров, закрытый для посещения, заколоченный, но из беседок и павильонов в послевоенные годы не уцелело практически ничего (то немногое, что видят гуляющие, — новодел).

Покой владельцев усадьбы оказался не вечным — фамильный некрополь семейств Николаи и породнившихся с ними фон дер Паленов в советское время разгромили, захоронения уничтожили (допущенный в либеральные 1960-е в Монрепо граф Николас фон ден Пален увидел результат собственными глазами). Зато нынешний полузаброшенный парк полон той элегической прелести, которая настраивает на мысли о бренности всего сущего.

Гости Выборга из-за близкой (35 км) западной границы оплакивают в нем финские утраты, но русский видит здесь осколки когдатошней огромной, сложной, многоликой и разноязыкой цивилизации, что развивалась на пространстве от финских хладных скал до Порт-Артура. Ничего, кроме руин и малопонятных артефактов, нам от нее не досталось.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
Туризм (просмотреть материалы рубрики: все | открытые)
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv