& Nr. 96 (4703)
от 6 августа
2014 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Август, 2014  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Михаил Хазан: «Из Латвии по-прежнему уезжают. Причем не всегда от плохой жизни»

азговоры экономистов о снижении миграции из Латвии не соответствуют фактам. В год Латвия теряет по 20–25 тысяч человек, и этот поток не снижается. А о возвращении думает один из десяти. Так считает эксперт по миграции и рынку труда, профессор ЛУ Михаил Хазан. «Государству в своей политике стоит делать ставку не на их возвращение, а на сотрудничество, и рассматривать этих людей как ценный зарубежный актив, который может многое сделать для Латвии», — рассказал эксперт в интервью z.

 Сергей Павлов

Выдают желаемое за действительное

Михаил Хазан.

— Экономист Петерис Страутиньш считает, что официальные данные ЦСУ о миграции в последние годы преувеличены. Вы же всегда говорили, что они преуменьшены.

— Я и сейчас остаюсь при своем мнении. Потому что есть четкие данные из стран, куда наши люди уезжают, и они показывают больший объем прибывших. Единственное, в чем Страутиньш прав, — пик миграции был в 2010 году, а сейчас этот поток уезжающих меньше. Но он по-прежнему больше, чем в докризисные годы. И он значительно больше, чем указывает статистика ЦСУ. Видимо, людям хочется видеть позитивную тенденцию, и они подыскивают под нее аргументы.

Например, есть официальные данные зарегистрированных мигрантов из Латвии по основным направлениям — в Британии, Ирландии, Германии и странах Скандинавии. Для Германии и Скандинавии это данные по миграции, по Англии и Ирландии — данные по предоставленным номерам социального страхования. И начиная с 2010 года, беря только эти семь основных стран миграции и складывая их цифры, получаем большее число уехавших, чем указывает ЦСУ в целом. Кстати, по Литве и Эстонии этот разрыв в статистике тоже есть.

Например, в прошлом году, по данным ЦСУ, из Латвии эмигрировали 22 тысячи жителей, а чистый отток, с учетом приехавших в Латвию, составил 14,3 тысячи человек. На самом же деле, только в семи упомянутых стран в 2013 году уехало 27 тысяч жителей Латвии. И так каждый год. Поэтому говорить о заниженных данных ЦСУ точно не приходится. Нет оснований считать, что статистика за рубежом какая-то неправильная: там данные по миграции теоретически могут быть занижены, могут некоторых не посчитать, но завышены они быть никак не могут.

И еще — о тенденциях. По всем странам, кроме Ирландии, поток мигрантов из Латвии в прошлом году не снижался. Он держится примерно на одном уровне с показателями 2012 года. Да, это меньше, чем в кризисных 2010–2011 годах, но намного выше, чем в 2008-м. То есть тенденции к снижению миграции нет. И это также подтверждается опросами о намерении эмигрировать: последние мы проводили в Риге в 2012 году, и никаких свидетельств, чтобы число людей, планирующих отъезд, снижалось, нет.

— Страутиньш приводит данные Рижского аэропорта, по которым число нетто-улетевших, то есть разница между улетевшими и прилетевшими, показывает резкое снижение до нескольких тысяч человек в 2013 году.

— Насчет аэропорта: там есть несколько возможных причин. Например, появление новых и закрытие старых маршрутов. Во-вторых, рост числа наших туристов, улетающих через Вильнюс, а прилетающих в Ригу. Или рост числа иностранцев, прилетающих в Ригу, а дальше путешествующих наземным или морским транспортом... Наконец, если посмотреть статистику аэропорта по отдельным странам, то по всем основным направлениям миграции в 2012–2013 годах, а также по первому кварталу 2014 года, — солидный отрицательный баланс. По девяти странам — более 30 тысяч пассажиров в год. Так что говорить о нескольких тысячах, как Страутиньш, просто несерьезно.

— Итого, если ЦСУ говорит, что нетто-миграция в последние два года колеблется в рамках 12–14 тысяч уехавших за год, то ваши цифры...

— По моим ощущениям, реальная нетто-миграция — это ежегодные чистые потери в 22–25 тысяч жителей. Поток отъезжающих недооценивается примерно на 10 тысяч жителей в год, а приезжающих — переоценивают, особенно это было видно в 2012 году. Это связано с программой инвестиционных видов на жительство: все получившие ВНЖ в Латвии считались, как иммигранты. За два года таких людей было довольно много, около 7 тысяч человек. Но все понимают, что из этих людей реально живут в Латвии несколько сотен человек. В итоге статистика приукрашивается.

То же самое касается детей, которые рождаются у наших граждан, например в Великобритании, — порядка 2 тысяч в год. И родители их регистрируют в Латвии, чтобы был персональный код. Это понятно, ведь большинство не хочет окончательно рвать связи. А как только они регистрируются — в посольстве или во время приезда в Латвию, они сразу попадают в нашу статистику как иммигранты — вернувшиеся из-за рубежа наши люди. Хотя на самом деле они продолжают жить там. Поэтому то сальдо миграции, которое ЦСУ показывает на уровне минус 12–14 тысяч человек в год, на самом деле превышает 20 тысяч в год.

Поймите меня правильно: мне самому хотелось бы увидеть прекращение оттока людей, и я вовсе не пляшу на костях. Но факты говорят о другом, и не надо их приукрашивать.

Большинство мигрантов без работы не сидят

— Что, на ваш взгляд, подталкивало латвийцев к отъезду в сравнительно благополучном 2013 году? Ведь Страутиньш прав, говоря о росте медианных зарплат, экономики, снижении безработицы...

— Медианные зарплаты растут, но не так сильно. Насчет аргумента, что размер ВВП на душу населения в Рижском районе уже может достигать примерно 90% от среднеевропейского уровня... Все же надо смотреть не среднее по Европе, надо сравнивать с уровнем тех стран, куда наши люди едут: Германия, Британия, Норвегия, Ирландия... От них мы отстаем куда сильнее, даже если брать за основу только уровень по Риге. И не надо смотреть на среднюю зарплату... Не хочу говорить плохо о макроэкономистах, но они привыкли оперировать средними числами. Но уезжает-то не средний человек. Уезжают люди с конкретными зарплатами здесь и с конкретными возможностями там. Возьмем медсестру, уезжающую в Норвегию или Германию. Там такая разница в доходах, что никакой рост зарплаты на 10–15% ничего не решает. Или давайте детские пособия сравним...

А возвращаясь к вопросу, что подталкивает к отъезду... Мы гораздо больше узнаем об этом в декабре: сейчас у нас начинается масштабный опрос мигрантов, который проводит команда исследователей Латвийского университета. Составили подробные анкеты, будем изучать в том числе мотивацию, и надеемся получить детальный портрет наших мигрантов и понять, как они сейчас себя чувствуют в сравнении с ситуацией до отъезда. В чем они выиграли, в чем проиграли.

Например, кто-то мог выиграть по доходам, но проиграть по условиям работы или жилья. В том числе хотел бы обратиться к людям через вашу газету — если у кого есть уехавшие знакомые, чтобы они тоже поучаствовали в опросе (анкета на русском уже доступна на www.migracija.lv). Надеюсь, что у нас будет выборка не в пару тысяч, а хотя бы в несколько десятков тысяч человек.

— А какие насчет мотивации есть гипотезы?

— Судя по исследованиям 2–3-летней давности, это комбинация причин. И есть несколько разных потоков людей. Один — те, кто потерял работу и не смог найти новую, которая позволяла бы даже не то что достойно жить, а хотя бы выживать. По данным 2012 года, таких было порядка 40% от уехавших. С другой стороны, именно в последние годы выросло число людей, которые уезжают по неэкономическим причинам. Например, есть неудовлетворенность процессами, которые в Латвии происходят.

Утрата надежд на хорошую карьеру — это то, что у многих молодых людей сломалось в последние годы. Молодые профессионалы, у которых до кризиса были хорошие зарплаты, понятная карьерная перспектива, уверенные, что «у нас все будет хорошо!» — у них произошел слом перспективы примерно в 2010 году. И для этой группы людей совершенно не важно, что в среднем по стране медианная зарплата подросла на 6–7%. Они морально готовы к отъезду. И из тех, кто так для себя решил, многие действительно уедут, как только получат хорошее предложение за рубежом — при том, что они вовсе не безработные и вполне неплохо зарабатывают. То есть они уезжают не от плохой жизни, а от отсутствия перспектив. Или от отсутствия чувства уверенности.

Например, классический эмигрант — это человек со склонностью к приключениям, перемене мест. Это люди, готовые резко менять жизнь. А есть люди, которые любят стабильность во всем — и они стараются не уезжать даже в годы кризиса, если только жизнь совсем не прижмет. Жить можно — и ладно. Но после кризиса многие из них для себя решили, что если хочешь застраховаться от резких перемен в будущем, надо уезжать. Для этих людей важно, чтобы с их детьми все было в порядке, что в Англии, имея детское пособие, с голоду точно не умрешь.

— В то же время вы говорите, что почти все уехавшие не хотят рвать с Латвией и регистрируют тут родившихся за рубежом детей.

— Да, люди не хотят рвать связи. Но это не значит, что они вернутся. У нас перед грядущим большим исследованием было проведено порядка сотни тестовых интервью с теми, кто уехал. И вот интересный момент: многие из опрошенных не думают возвращаться, но когда им задавался вопрос: «В каком году вы покинули (atstajat) Латвию?» — очень многие обижались и говорили: нет-нет, мы не покидали. Мы просто уехали и работаем уже 10 лет за рубежом.

В итоге мы скорректировали вопросы в анкете. И теперь мы уточняем, где человек больше живет: больше в Латвии, больше за рубежом, попеременно тут и там. Очень много людей, которые не могут однозначно ответить, в какой стране они живут: например, человек восемь месяцев в году работает за рубежом, а четыре месяца — в Латвии. Многие живут как бы между странами. И очень многие из тех, кто уехал, и не думает о возвращении, все равно в разных формах поддерживают связи. Кстати, многообразие этих связей мы тоже хотим понять: бизнес, родственные, другие...

А насчет регистрации родившихся за рубежом детей — я бы сказал, что это скорее инструмент удобства. Большинство — порядка 90% — не думает о возвращении в обозримом будущем. Но в более отдаленном будущем, например, многие думают о том, чтобы их дети получили образование на родном языке. В большей степени это касается латышей.

В общем, люди живут там, но хотят иметь возможность, в случае приезда сюда, чувствовать себя тут как дома. А для этого гораздо удобней иметь персональный код.

— На ваш взгляд, те, кто восемь месяцев работает за рубежом, а четыре месяца живет в Латвии — это уехавшие или нет?

— В принципе, уехавшие. Хотя и оставив одну даже не ногу, а пятку, на родине. Какие-то связи всегда останутся. Но государству в своей политике стоит делать ставку не на их возвращение, а на сотрудничество, и рассматривать этих людей как ценный зарубежный актив, который может многое сделать для Латвии.

— Лет через 15–20, когда эти люди за рубежом сделают хорошую карьеру и накопят капитал?

— Нет, сейчас. Капитал многие уже накопили. А, например, чтобы начать бизнес в Латвии, не нужен миллион.

Крым повлияет на чемоданное настроение

— О неэкономической мотивации. Последние события в России и на Украине не сказываются на чемоданном настроении жителей Латвии?

— Они, безусловно, косвенно скажутся. Результатом того, что сделал Путин на Украине, стало обострение межэтнических отношений и, возможно, сильная радикализация внутренней политики в Латвии. Потому что все страхи, которые годами формулировали тевземцы и над которыми часто смеялись, как над паранойей, вдруг оказались гораздо ближе к реальности, чем казалось ранее. И усиление того же языкового давления, усиление антироссийской и косвенно антирусской риторики будет подталкивать некоторых русскоязычных жителей к отъезду. Особенно тех, кто ранее по вопросу миграции уже колебался, ехать или нет.

Теоретически возможен и другой сценарий: с обеих сторон латвийского общества возьмет верх желание исключить даже малейшую возможность обострения ситуации, и тогда внутриполитическая среда станет более компромиссной. Но пока подвижек в эту сторону не видно.

Кстати, непропорциональное увеличение уезжающих именно среди русскоговорящих — оно заметно уже после 2009 года, когда началось очередное закручивание гаек в языковом законодательстве на рынке труда. Хотя в 2007–2008 годах эти пропорции в миграции были соразмерны.

— В начале 2012 года вы говорили, что отток из Латвии точно продлится еще два-три года. Как думаете сейчас?

— Снова могу сказать, что еще два-три года тенденция к отъезду сохранится. Пока снижения не видно: показатели за 2012 и 2013 годы — довольно стабильны, без снижения. Это инерция людей, которые хотели уехать раньше и наконец решились. Кроме того, с каждым годом увеличивается наша диаспора. А это значит, что нашим людям устроиться за рубежом, где много «своих», с каждым годом все легче. Это хорошо известный эффект социальных сетей: чем больше людей уехало, тем легче будет уезжать остальным, так как число связей увеличивается там и сокращается здесь.

— По последним данным ЦСУ, число жителей впервые упало ниже отметки в два миллиона. К какой низшей цифре мы можем прийти, с учетом нынешних тенденций рождаемости и миграции?

— Что мы уже не вернемся к уровню двух миллионов жителей — это очевидно. Сейчас это признало ЦСУ, хотя, по моим данным, уже в начале года у нас было 1,975 миллиона жителей. На самом деле, не так важно, на какой цифре мы остановим падение. Важнее, что нынешний процесс негативно влияет на местный бизнес и на интерес инвесторов, которые могли бы быть ориентированы на внутренний рынок.

Что делать? Если бы наша политика в сфере высшего образование стала более рациональной — вузы могли бы стать каналом привлечения образованных мигрантов из стран бывшего Союза. Они и так уже сюда понемножку приезжают, но в перспективе этот поток мог бы частично компенсировать число уехавших. А по рождаемости — мы не превысим уровень смертности в ближайшие годы, это точно. В итоге вместе с отрицательной рождаемостью страна пока продолжает терять более 30 тысяч жителей ежегодно.

— В начале 2012 года, сразу после волны протестов оппозиции в России, вы говорили, что в перспективе пяти лет этот спрос на перемены может сделать восточного соседа гораздо более привлекательным местом для миграции квалифицированных специалистов и бизнесменов из Латвии. Сейчас об этом прогнозе можно забыть?

— Никогда не говори никогда. Конечно, сегодня в России ситуация совсем иная, чем в начале 2012 года, политическая оппозиция там очень слабая. Хотя перемены всегда возможны. А российские аналитики отмечают, что смена власти в России обычно происходила в результате дворцового переворота, а не революции. Но тут прогнозов я бы делать не стал. Вместе с тем сочетание факторов, которые в случае перемен могут сделать Россию новым магнитом для русскоговорящих латвийских специалистов, никуда не делось: это, с одной стороны, «родная» языковая среда и возможность проявить себя «в большом масштабе», а с другой — востребованный в России опыт работы в европейской среде.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
Интервью (просмотреть материалы рубрики: все | открытые)
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv