& Nr. 96 (4703)
от 6 августа
2014 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Август, 2014  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Енисейские поля, или Растерянный в Сибири

первый и единственный раз в жизни северное сияние я видел на Енисее. Одноцветное, бледно-зеленоватое, но огромное, в полнеба, оно напоминало струи поземки, бесшумно несущейся вертикально вверх, по испещренному звездами небу.

 Алексей Евдокимов

Ощущение иного масштаба


Енисейск — город с историей, в которой отметились несколько всероссийски знаменитых имен: от протопопа Аввакума до Роберта Штильмарка.

Теплоход, совершавший круиз по стандартному маршруту Красноярск — Дудинка — Красноярск, уже второй день шел в обратный путь, и сияние, редкое в столь низких широтах, выгнало на верхнюю палубу всех, кто не спал. Это зрелище стоит в памяти отчетливо, словно увиденное вчера — хотя было мне тогда шестнадцать лет.

Многое в той странной поездке, состоявшейся в 1991 году, в последние месяцы существования СССР, оказалось для меня впервые. В первый раз в Азии. В первый раз за полярным кругом. В первый раз в тайге. В первый раз в тундре. В первый раз я понял, что такое тонуть в грязи без всяких метафор — в городе с эпиче— ским названием Лесосибирск я ушел в нее выше чем по колено. Словом, чудес было навалом — включая сам круиз, халявный, по моде ранних девяностых и, по тогдашнему же обыкновению, идеологически заряженный: какими-то белыми нитками к этому были приторочены депортированные в Сибирь латыши. А уж какая роль отводилась нам, нескольким ученикам рижского Пушкинского лицея, не смог бы внятно объяснить, наверное, никто.

За прошедшую с тех пор неполную четверть века я побывал в без малого сорока странах, но многие из испытанных тогда ощущений так и остались самыми сильными. Главные — ощущение иного масштаба и иного соотношения природы и цивилизации. Это и сейчас потрясает в Сибири даже тертого туриста — особенно если пообтерся он по большей части в тесной, обжитой, обихоженной, окультуренной Европе. Пере-двигаясь по нашей части света, почти всегда держишь в поле зрения что-то рукотворное, а где-нибудь в Голландии первозданной природы не сыщешь вовсе: даже вместо рек — прямые, по линейке вычерченные каналы. А по Енисею плывешь день за днем — и вокруг ничего, кроме воды и тайги: того, что было тут до человека, того, что будет после него, того, что есть вместо. На восточной окраине Красноярска проходишь под высоким, недавней постройки Объездным мостом с полу— круглой фермой — и все: дальше до самого устья, на протяжении пары тысяч километров — ни одного моста.

Кошмар для картографов


Иное соотношение природы и цивилизации — это и сейчас потрясает в Сибири даже тертого туриста.

Енисей для редких городов и деревень, расположенных в его среднем и нижнем течении, — единственный способ наземной связи с миром. Так было на Руси в раннем Средневековье, только теперь в сибирские села иногда летают вертолеты, а в отдельные городки — самолеты. Но никаких дорог тут, на территориях, сравнимых со всей Западной Европой, не было никогда. Местные чувствуют себя островитянами, живя почти в середине самого большого континента на планете. Они говорят «на материке» вовсе не о себе, а, наоборот, о той далекой от них России, что скреплена хоть какой-то дорожной инфраструктурой.

Одна из крупнейших рек России, Евразии, мира, Енисей пересекает с юга на север всю Сибирь и весь Красноярский край — второй по площади субъект Российской Федерации, вмещающий, как когда-то любили хвастливо подсчитывать, три с половиной Франции. Или пятьдесят шесть тех же Голландий. Только народу в крае живет вшестеро меньше, чем в одной Голландии. Причем четыре пятых этого народу сосредоточены на одной десятой территории края — южнее Ангары.

Ангара впадает в Енисей чуть выше уже упомянутого Лесосибирска. Еще несколькими десятками километров севернее — Енисейск, красующийся на иных общероссийских картах, словно немалой величины город. На деле в нем не наберется и 20 тысяч жителей (меньше Тукумса), а картографов райцентр вдохновляет потому, что севернее никаких городов нет на сотни километров. Ни городов, ни дорог: Енисейск — конечный пункт «Енисейского тракта», 350-километровой асфальтированной трассы Р409, начинающейся в Красноярске. Дальше — реки, тайга, болота. Безразмерный резервуар пустого пространства, которым является почти вся Сибирь и большая часть России.

Тут у картографов выбор иногда скуден настолько, что точки с названием удостаивается любой населенный пункт — вообще любой, вроде деревни Сухая Тунгуска в устье одноименной реки, состоящей из двух (!) дворов, но попавшей тем не менее на некоторые карты России.

Впрочем, это сильно выше по течению, а тут, в районе устья Ангары, еще вполне по местным меркам туристиче— ские места: исторические здания, церкви, сибирское барокко. В теплоходных круизах по Енисею райцентр его имени — одна из крупных остановок. Во всяком случае, Енисейск — город с историей (острог здесь поставили еще в 1619 году), в которой отметились несколько всероссийски знаменитых имен: от протопопа Аввакума до Роберта Штильмарка, автора одной из главных советских приключенческих книг «Наследник из Калькутты». Оказывались все они тут, правда, не по доброй воле — Енисейск фактически с момента основания был местом ссылки.

Особая тема


65% территории самой большой страны мира — зона вечной мерзлоты.

От ссыльно-лагерной темы никуда не деться на Енисее — в верхнем течении которого расположен поселок Шушенское, в нижнем — бывший город, ныне село Туруханск. Шушенское, где три года провел в ссылке Ленин, сделав впоследствии село туробъектом всесоюзного значения, в маршруты енисейских круизов не входит. Эти места — устье впадающей в Енисей Большой Шуши — сильно южнее Красноярска, так что сюда заворачивают путешествующие по Саянам. И путешествующих, и заворачивающих негусто — по сравнению с советскими временами музейное село почти позабыто, а от забвения абсолютного его спас ребрендинг: теперь в Шушенском упирают не на Ленина, а на этнографию. За это, впрочем, все равно спасибо советским музейщикам: в 1970-м, готовясь к столетию вождя мирового пролетариата, в Шушенском решили восстановить облик села ленинских времен, то есть рубежа XIX и XX веков.

Туруханск, куда сослали Сталина и где останавливаются нынешние круизные теплоходы, — на 12 градусов и 1 200 километров севернее. Если в саянских предгорьях иногда приходит мысль о Карпатах, Альпах, Шотландии, то тут, возле полярного круга, — та самая Сибирь, чье название звучит синонимом испытания или наказания. Не предназначенное для человеческого жилья место, в которое добирались либо пассионарии, либо заключенные, этот лагерный край наглядно подтверждает преемственность карательных обычаев российских властей — только между временами, когда Сталин сидел и когда он сажал, режим стал существенно строже, а спецконтингент — многочисленнее.

В начале 1950-х в сельце Курейка Туруханского района, что стоит при впадении в Енисей одноименной (Курейка) реки, воздвигли монумент вождю народов и музейный дворец — последний накрыл собой крохотный рыбацкий домик, где Сталин прожил в ссылке с 1914 по 1916 год. Говорят, освещение под куполом дворца имитировало северное сияние. Еще в начале 1990-х на пустой ободранный бетонный куб дивились редкие туристы, но в середине того десятилетия полностью сгорел и он.


Монумент вождю народов и музейный дворец в Курейке.

Чуть ниже по течению, в поселке Ермаково, примерно в те же времена — на рубеже 1940–50-х — находился опорный пункт «стройки-503». Железная дорога Салехард —Игарка (она же «Мертвая дорога») планировалась как отрезок Трансполярной магистрали, которой хотели соединить берега Баренцева моря с Чукоткой. Подрядчиком выступало МВД, рабочей силой — зэки. Живя в лютом северном климате в еле отапливаемых бараках, а то и в землянках, а то и в палатках, работая в нечеловеческих условиях, умирая сотнями, они успели проложить к 1953 году лишь полсотни километров полотна на юг от Игарки по вечной мерзлоте. Развалины бараков и ржавые рельсы — все, что осталось от стройки, заброшенной сразу после смерти Сталина — до сих пор показывают в тайге пассажирам некоторых круизов. Идея создания в Ермаково музея так, кажется, и не нашла понимания у местного чиновничества.

Принадлежит идея сотрудникам другого музея — музея вечной мерзлоты, что в Игарке: они по собственной инициативе и собирали документы и свидетельства о «стройке-503». Их заведение — единственное в своем роде в мире — тоже обязано своим существованием зэкам: в 1936-м те вырубили в промороженном грунте мерзлотную лабораторию, при которой лишь три— дцать лет спустя, в гуманных 60-х, возник музей. Мне доводилось бывать в нем — спускаться в пронизывающие вечную мерзлоту коридоры, стены которых прослоены льдом. Внизу — круглый год постоянные минус пять, что уже в октябре заметно выше температуры наверху. Тут есть зал с ледяным полом и сводом, усыпанным, как драгоценными камнями, ледяными кристаллами. Тут вам поведают обстоятельство, если не многое объясняющее в судьбе России, то дающее повод для размышления: 65% территории самой большой страны мира — зона вечной мерзлоты. Вряд ли об этом знал князь Вяземский, когда пенял Пушкину за «географические фанфаронады», но в нынешнюю эпоху большой моды на них, знание подобных фактов остужает во всех смыслах.

Прежний опыт не работает


Скалы в нижнем течении Подкаменной Тунгуски.

Постичь громадность и пустоту российской территории не помогут никакие путешествия. Это — некое абстрактное знание, неконвертируемое в ощущения. Можно, конечно, слетать на Камчатку, если денег хватит, но тут как с пересечением какого-нибудь Тихого океана: тебе достанутся лишь ломота в теле от многочасового сидения в самолетном кресле да джетлаг, а несоизмеримое и несовместимое с человеком пространство доступнее для понимания не станет. Но Сибирь стоит поездки — дальней и недешевой, особенно для нас — хотя бы потому, что такая поездка разом и напрочь отменяет весь твой прежний опыт восприятия. Восприятия мира, себя, своего, да вообще человеческого, места в мире.

Городской житель, дитя цивилизации, продукт эпохи экологического мышления волей-неволей воспринимает природу как нечто вспомогательное, ценное, уязвимое. Предназначенное для использования, защиты, любования. Стоит провести неделю-полторы в однообразном перемещении среди однообразных пейзажей Центральной Сибири, чтобы избавиться от этого высокомерного и уютного ощущения. Зеленое море тайги, поющее о чем-то под крылом самолета, вызывает романтические ассоциации — но только в песне 60-х. Когда оно многие часы монотонно и непрерывно поет под крылом и многие дни — за иллюминатором теплохода, тебя начинает пробирать дрожь. Отчетливо усиливающаяся при виде нищеты эвенкийских деревень и постапокалиптических пейзажей полумертвых городов (той же Игарки).

Первая природа подавляет тут вторую в прямом смысле — выживая человека из слишком холодных, слишком труднодоступных краев. Но и в переносном смысле тоже — все самое красивое и захватывающее на Енисее не имеет отношения к делам рук человеческих. Вроде того же северного сияния. Или самой реки, разливающейся ближе к устью до морской широты. Или фантастических скал в нижнем течении Подкаменной Тунгуски — енисейского притока, более известного тем, что сюда в 1908 году прилетело что-то из космоса (видимо). То ли метеорит, то ли, как уверены многие, инопланетный корабль. В любом случае, что-то невероятное, нечеловеческое, недоступное измерению. Истинно сибирское, словом.

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
Общество (просмотреть материалы рубрики: все | открытые)
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv