& Nr. 235 (2118)
от 4 декабря
2002 года
«Бизнес & Балтия»
В номере
 
Издания
 
Календарь
<< Декабрь, 2002 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          
 
GISMETEO.RU:погода в г. Рига





www.eursa.org

smi.ru

Российский Деловой Портал 'Альянс Медиа'



Осама живет в Перми

автра в Национальной опере — премьера весьма неожиданного свойства: "Летучая мышь" Иоганна Штрауса. Мало того что оперетта, так еще и на латышском языке, по оригинальному либретто Каспара Димитерса. Ставит спектакль Георгий ИСААКЯН. Имя это в музыкальном мире более чем известно. В 27 лет Георгий получил "Золотую маску", в 28 — стал главным режиссером, а в 31 год — артистическим директором Пермского академического театра оперы и балета и лауреатом Госпремии России. Сейчас ему 33.

 Маша НАСАРДИНОВА

Разговор начался с ошарашивающего признания. Георгий сказал:

— Театр меня никогда не манил. Мама водила на все премьеры, но куда интереснее казалось кино. И музыка, конечно. Причем самая разная — классика, рок, джаз... Я очень рано, в 5 лет, поступил в Центральную музыкальную школу Еревана. Скрипач, теоретик... Когда заканчивал — с медалью, — меня уже ждали в консерватории, место для меня было практически готово. А мне вдруг захотелось свернуть с этого пути. Хотелось какой-то реальной профессии. И я свернул — в последний момент. Директор школы мне сказал: "В Москве, в ГИТИСе, учат на режиссеров оперного театра. Может, туда?.." Почему я ответил "да"? Почему мои родители согласились меня — 17-летнего, абсолютно домашнего — отпустить?..

— Слушайте, но там же надо было актерское мастерство на вступительных экзаменах сдавать. Вокал. Танец...

— ...Этюды показывать, которые я в жизни не играл. Читать стихи. Помню, декламировал какие-то пушкинские воззвания, про декабристов... ужас! Ужас! Такая профанация! И армянский акцент вдобавок! Я потом долго у Владимира Курочкина (легендарный главреж Свердловской оперетты. — ), светлая ему память, выпытывал: почему он меня все-таки взял? Он говорил, что все решило мое фундаментальное музыкальное образование, что ему надоели дилетанты, не умеющие читать ноты. Может, он говорил неправду. Может, просто звезды были на моей стороне. Если бы курс набирал кто-нибудь другой, у меня не было бы шансов поступить и не было бы шансов закончить. Потому что на втором году учебы меня обвинили в формализме (за "Вестсайдскую историю"), на третьем сказали, что я — чуждый элемент (за "Кабаре"), потом назвали мою работу декадентской (это был "Балаганчик" Блока). Но Курочкин меня отстоял. А когда дело дошло до 4-го курса, я взял в ГИТИСе свободный график посещения и уехал в Ереван, преподавать в консерватории на оперной кафедре. Там я сделал свои дипломные спектакли. Курочкина тем временем пригласили главным режиссером в Пермь. Ему было грустно в 70 лет оказаться одному в незнакомом городе, в чужом театре... Он сказал: поехали со мной, я дам тебе ставить. И я решился.

— Из Армении в Прикамье — это как из огня да в полымя...

— Да, холодно было. Первые несколько лет у меня на окне висела надпись, которую я вырезал из какого-то журнала: "Ты не можешь выбирать погоду". Сейчас вроде привык.

— Вы отправились в Пермь в 1991 году — как раз в то время музыкальная жизнь в Москве и Питере стала особенно бурной. Столицы вас совсем не прельщали?

— Если бы я работал в Чебоксарах или Йошкар-Оле, — наверное, нервничал бы. Но Пермь — другое дело. Там шли "Пена дней" Денисова, "Огненный ангел" и "Война и мир" Прокофьева, театр считался самым столичным из нестоличных. К тому же меня каждые 3-4 сезона повышали в должности. Согласитесь, в 28 лет стать главным режиссером в академическом театре оперы и балета, да еще армянину в России — такого просто не бывает. Все благодаря Курочкину... Когда он собрался на пенсию, предложил на свой пост меня. А поскольку как раз перед этим мы произвели в Москве фурор — я такой истерики, такого хохота в зале, как на нашем "Доне Паскуале", ни на одной опере прежде не видел — и получили две "Золотые маски", его решение никакого удивления не вызвало. Нескромно так говорить, конечно, но к 1996 году я входил в пятерку лучших российских оперных режиссеров. Я был востребован по всей стране. Из Мариинки пришло приглашение сделать спектакль "Князь Игорь", которым они потом открывали Киров-фест в Америке. В 2000 году за "Оперную Пушкиниану" нам дали Госпремию. В Москве я бы делал этот цикл тысячу лет — и не пробился бы! Или бы даже вовсе не рискнул делать! А после Госпремии я стал художественным руководителем театра и начал получать предложения из-за границы. "Летучая мышь" — это моя четвертая за последние два года постановка вне России. Так что формальных поводов нервничать у меня не было и нет.

— Какая у вас в театре репутация? Вы — тиран?

— Я думаю, этот вопрос труппа для себя решить не может. С одной стороны, за 13 лет, что я работаю в Перми, я ни разу не повысил голос и не сказал грубого слова. С другой стороны, за мной почему-то прочно укрепилась репутация человека жесткого, которому лучше не попадаться на язык.

— Звучит вполне лестно.

— Ну, не знаю. Но мне наконец-то придумали кличку. Раньше никогда такого не водилось — ни в школе, ни в ГИТИСе. А теперь я называюсь Осама... Понимаете, в наших условиях единственный способ поддерживать уровень театра и, в частности, оркестра — это ежедневный садистский тренаж. Когда мы выпустили огромный, сложнейший спектакль "Клеопатра", а на следующее утро главный дирижер назначил оркестру репетицию — я думал, его убьют просто. Но он сказал — мы едем за границу, надо чистить ноты... Я иногда читаю в столичной прессе, что есть, мол, оркестры и получше пермского, и думаю: да-да, конечно. За полторы тысячи рублей зарплаты и при такой эксплуатации — репертуаре в полсотни названий. Пойдите, поищите!

— 50 названий — совершенно чудовищная цифра!

— Только такая афиша, как наша, и позволяет нам быть первым театром провинции. Мы держим у себя целую коллекцию эксклюзива. Да, это сумасшедший дом, и мы прокручиваем весь репертуар дай бог раз в два месяца. Но при этом наши солисты поют Доницетти, Чайковского, Верди, Вагнера, Прокофьева — они поют все, и они все время в хорошей форме. Другое дело, что театр всей своей массой, всей инерцией своих шестисот сотрудников тянется вниз, и я отдаю себе отчет, что если перестану прикладывать бешеные усилия, все мгновенно застопорится. Пока же по интенсивности работы — 5 премьер в год! — Пермский театр критики ставят сразу после Мариинского.

— Чем будете удивлять публику в этом сезоне?

— "Лолитой" Родиона Щедрина. В мае мы затеваем фестиваль "Дягилевские сезоны. Пермь-Петербург-Париж". Но делать из этого поминальную, в тысячный раз показывать "Петрушку" — скучно. Нужны какие-то современные вещи, некий ожидаемый продукт сегодняшнего дня. Про "Лолиту", поставленную в Швеции, я много слышал. И подумал: роман Набокова плюс миф, которым это произведение обросло, плюс очень интересная музыка Щедрина — это же лучшее, что можно придумать! И позвонил нагло Щедрину домой, в Германию. Он удивился и говорит — вы, кажется, не понимаете, о чем идет речь, к этой опере даже Большой театр долго присматривался, но в итоге отказался — сложно. А я ответил — ну мы же не Большой. Пугать нас не надо. Мы и не такое ставили. Уж не сложнее Денисова или Пуленка будет. Щедрин сказал: "Ну, попробуйте. Я же не могу вам запретить". -"А сколько нам это будет стоить?" — "Вы что, смеетесь? Брать с русских деньги?!" Так и договорились... Поставить-то мы поставим, не вопрос. Вопрос в том, какими пинками народ в зал загнать. Народ — он ведь руками, ногами и кошельками голосует за "Севильского цирюльника". Но если изо дня в день, из года в год только "Севильского цирюльника" слушать, свихнуться можно!

Комментарий редактору | Распечатать | В "портфель" | Послать
Оцените статью

 
 
 
  
О нас | Редакция | Реклама главная | Карта сайта

Copyright © 2003, "Бизнес&Балтия", Developed by Front.lv
Копирование и распространение любых материалов, размещенных на сайте,
без письменного разрешения редакции запрещено.
При ретранслировании материалов обязательна гиперссылка на источник www.bb.lv