И еръ с нимъ: Фандорин попал в альтернативную Российскую империю 2023 года

Эраст Фандорин, наверное, единственный герой постсоветской словесности, переросший книжки, в которых он действует. В том смысле, в каком перерос свои книжки Шерлок Холмс, прямой литературный предок Фандорина. Оба — герои–мемы, герои–символы.

Григорий Чхартишвили, еще только примерявший личину Бориса Акунина, придумал Эраста Петровича в конце диких девяностых как символ цивилизации. Как носителя ЧСД, чувства собственного достоинства (важнейшее некогда для автора понятие), — каковое ЧСД и отличает цивилизованную личность от дикаря. Именно эту символическую роль Фандорин и сыграл — хотя все зигзаги его судьбы не приснились бы даже такому изощренному детективщику, как Акунин.

С романами про Фандорина на русскоязычный книжный рынок пришла цивилизация. Первый из них — "Азазель" — был напечатан в 1998–м, когда словосочетание "современный русский детектив" по умолчанию означало косноязычный лоточный трэш. Чхартишвили–Акунин поставил себе целью доказать, что русская развлекательная литература может быть не стыдной. Девяностые как раз заканчивались, постсоветская публика очухивалась после битв за выживание — и фандоринская серия на тогдашнем безрыбье имела сокрушительный успех.

Сериальная и киноиндустрия в России цивилизовались чуть медленней, поэтому первую экранизацию фандоринского романа (телевизионного "Азазеля" 2002 года) если и помнят, то как курьез. Но уже полнометражный "Турецкий гамбит" 2005–го старался выглядеть модным–современным–глянцевым (рапиды а–ля "Матрица" и т. п.) и окупился в прокате — что с отечественными фильмами тогда еще случалось редко. Следующим шагом Фандорина–цивилизатора должно было стать приобщение к семье западных народов. Россия в нулевых всерьез рассчитывала, что ее гражданам вот–вот откроют безвизовый режим с Евросоюзом, а права на голливудскую экранизацию "Азазеля" купил Пол Верховен. На роль роковой женщины Амалии Бежецкой согласилась Милла Йовович.

Запланированные съемки сорвались в том самом 2007 году, в котором Путин произнес Мюнхенскую речь. Связи между этими событиями не было, конечно, никакой — кроме символической.

И вот на дворе 2023–й. Акунин, давний эмигрант, объявлен в России иноагентом, книги его изымают из магазинов, Запад проклинает русский имперский реваншизм — а на "Кинопоиске" выходит телесериал "Азазель", действие которого разворачивается в альтернативной Российской империи 2023 года. Причем продвинутая критика — даже московская — костерит его за шовинизм, сексизм, недостаток гендерной флюидности и критичности в показе военных акций на иностранной территории.

В общем, велик соблазн счесть свежего шестисерийного "Азазеля" идеальным символом провала цивилизаторских усилий на русском поле экспериментов. Но в реальности он, наоборот, представляет собой попытку — и небезуспешную — держаться в русле международных (читай: западных) мод и профессиональных стандартов.

То, что действие акунинского романа перенесено из империи 1876 года в империю 2023–го — не ресентимент и не сублимация, а подражание британскому "Шерлоку" с Камбербэтчем. Стивен Моффат с Марком Гэттисом переселили Холмса с Ватсоном в современный Лондон — а создатели "Азазеля" в соответствии с национальной традицией запоздалого эпигонства проделали то же самое с "русским Холмсом" (а заодно перевели служить его из Москвы в Питер — ради стильности картинки). Вот только Англия за двадцатый век изменилась не так радикально, как Россия, — и чтобы сохранить хоть какие–то реалии, имена и названия из литературного оригинала (как сохранили их Моффат с Гэттисом), пришлось придумывать альтернативную Россию без опыта большевизма, расстрела Романовых и упразднения ятей с ерами. Отношение к оригинальному сюжету у новинки от "Кинопоиска" — тоже как у "Шерлока" от BBC: игривое.

Явственная инфантильность всех этих игр не слишком раздражает, поскольку соответствует возрасту главных героев: Эрасту (Тирон) тут 20, Лизе (Ершова) — 19.

Сочиненный еще до войны в Украине и международной изоляции, но снятый уже в "военно–санкционном" 2022–м, "Азазель", как и прочие амбициозные российские сериалы–ровесники, удивляет тем, что не несет на себе ни малейших примет суровых лет. Удивляет и в хорошем смысле, и в плохом. Не зная, ни за что не подумаешь, что этот бодрый, нарядный, примодненный телепродукт сделан во время войны, мобилизации и репрессий. Он даже публицистики не лишен — правда, та либо устарела (как намеки на арт–группу "Война"), либо уж очень амбивалентна (как линия с ближневосточной "спецоперацией" и противостоянием премьера–пацифиста и главкома–империалиста). Что же касается недостатка гендерной флюидности, то сетования на оный — диагноз не "Азазелю", а продвинутым критикам.

Как ни крути, свежий сериал про Эраста Петровича — вполне цивильное зрелище. Это может восприниматься как ширма и раздражать, это может радовать как все, что выглядит прилично, — но Фандорин по–прежнему олицетворяет цивилизацию.