«Человек — это страшно интересно!» – Евгений Шитов

"Один раз придумал — и танцуй как хочешь"

Скоро каждый из них обретет собственную окраску — до радикально черной, и уникальный характер.

— Что вы хотели сказать своим проектом?

— Он действительно глобальный! 30 лет назад я начинал с крыс. Это известный объект для опытов, их не жалко, они воспроизводятся. Но настала середина 90–х — какие крысы, люди деньги зарабатывают! С тех пор постоянно пытался вернуться к человеку. Человек — это страшно интересно, особенно когда маленький и неподвижный. Весь в твоей власти!

Можно их делать вполне одушевленными, проводя долепку, достройку. Это бесконечная тема. Как слон, которого ощупываешь и говоришь — похоже на колонну, на трубу…

— Ему же скучно одному, у него должны быть братики и сестрички.

— Возможно. Причмокивания про волшебную силу искусства — это фигня. Этот проект мне как производителю выгоден — это модель, и делай с ней все, что хочешь. Он серийный и универсальный. Думаю о клиенте!

— Очень хочу сделать эротическую серию, — фантазирует мой собеседник. — Сколько там гендеров сейчас насчитывается — шестьдесят? При правильном кураторе можно было бы привлекать инвестиции расширять производство!

— А вот это я для болдерайских делал, — вертит в мозолистых руках Евгений Иванович аккуратный фарфоровый стаканчик. — Сине–белый — официальный цвет Риги, и шесть бастионов, вот и надпись — Dinamunde.

— Число граней соответствует стакану, разработанному Верой Мухиной?

— Абсолютно! Модель всю рассчитал. Фарфор, правда, садится на 18 процентов, и потому он получился поменьше. Стакан шикарный!

"Поставить печку и плавить"

Каждый объект Шитова подобен ребусу. Вот передо мной черно–желтый человекообразный монстрик. Хитрый иезуитский прищур, ручки–лапки — и дыра на полтуловища. "Это же дуло пушки, из нее можно стрелять", — поясняет бронзового олигарха скульптор.

Фактически можно воспринимать как двойное оружие — и огнестрельное, и холодное. Огреть парой килограммов металла с инкрустированными изумрудами и бериллами, да еще зубом касатки — мало не покажется!

А рядом с этим полным отрицательного обаяния персонажем — печальный основатель первого в мире государства рабочих и крестьян, маленький, с крылышками летучей мыши, на коленях. "Вещь культовая", — открывает мастер функционал настольного Ильича. Правда, лишь очень продвинутый адепт ленинизма воспримет такого вождя. Фигурка полая, можно залить масло, и получится лампадка.

— Это не значит, что я плохо отношусь к Ленину, просто он уже стал символом чего–то большего, чем политика.

В мастерской, расположенной в осколке индустриальной архитектуры конца XIX века в центре столицы, стоит новогодний запах. Хвойный дымок стелется из жерла печи, куда Евгений подбрасывает опилочный брикет. Вокруг на стеллажах выстроились белые фарфоровые фигуры и фигурки — размером от фаланги пальца до кошки без хвоста. Сейчас в обжиге фарфора пауза из–за энергетического кризиса, ведь процесс требует серьезного потребления электричества.

— Я заложник своей страны, — констатирует Шитов, — но, в принципе, я к этому готов.

Одно из его многочисленных авторских ноу–хау — печь на открытом воздухе. "У меня тут есть внутренний дворик. Поставить там печку, и плавить. Было бы что! Я готов сделать бронзовую скульптуру, месяцев за девять".

— Видишь, котик такой с усиками стоит? Гитлерчик. Из серии, которая разлетелась на ярмарке в Академии художеств. Мы туда еще рыбку внутрь вклеивали, как бы получался колокольчик, два предмета по цене одного. Котики продавались перед Рождеством, наделали мы их с запасом, штук сто, и продали все!

— Вот что нужно людям.

— Конечно! Котики… Сначала меня это возмущало…

Разумеется, публике такую милоту понять проще, чем бронзовые антропоморфные фигуры людей–водопроводных кранов, мрачный и впечатляющий проект. А вот ни одного из бронзовых "Водолазов" не вижу — видимо, продались отменно. Евгений Шитов часто работает сериями — были у него фарфоровые "Крысы", "Гуглисы" (ожившие буквы Г), "Ангелы", теперь вот "Маленькие белые человечки"…

— Вы чувствуете свою привязку к городу, к государству?

— Никогда не чувствовал. В этом отношении безродней меня нету.

— Но все равно вот этот диагональный к поверхности дядек, как будто из пивной, и в узнаваемой тельняшке — "Митек"?

— Это карикатура на Митю Шагина, он летом тут присутствовал, была выставка. Я сначала счел это браком, а потом понял, что этот наклон, просительность — они будут восприняты. И эти ласты–лапки…

Модельщик шестого разряда

В молодости я добыл безумно красивый плакат Шитова — авторская афиша пером на ватмане. Почему же в нем скульптор одержал верх над художником?

— Мальчик Женя с детства любил работать с материалами, из них можно столько всяких штук сделать! И вот одна барышня, ее семья в Риге еще до войны жила, таких семей — по пальцам двух рук, поговорила с братом — начальником отдела точного литья. Советская контора ЦПКБМА — Центральное проектно–конструкторское бюро механизации и автоматизации. Мне даже говорили, что в Израиле есть общество бывших сотрудников ЦПКБМА. Но наш участок находился на РЭЗе, и пока начальство туда доедет — так что можно было на работу являться к девяти.

— Я получил там разряд плавильщика металлов и сплавов, — вспоминает Евгений Иванович. — И потом меня выперли — будете смеяться! — за то, что организовал производство металлических икон, вот таких.

На полочке мерцает — с ладонь величиной — образ Николая Чудотворца.

— Да, дядю Колю я отлил… Нам принесли образец, там весь рельеф сошел, ее толченым кирпичом, наверное, чистили. Сейчас я бы сделал в тысячу раз лучше, но тогда подумал — вот, сейчас разбогатею! — и пошел в Ивановскую церковь. Там сказали: "Нет, это не наш — иди к староверам". Ну, в Гребенщиковскую. Тут на меня посмотрели дикими глазами — ну что, мальчик пришел образа продавать. Я так честно говорю — да, 25 рублей, возьмете четыре штуки? Заплатили, но зато выгнали. Ну, думаю, и отлично. Такая реклама — пошел на фарфоровую, там с 5–го разряда подняли до 6–го.

На Рижской фарфоро–фаянсовой фабрике, бывшей Кузнецовской, Евгений в годы поздней ЛССР трудился 8 лет.

— Там была творческая лаборатория. Штат такой — художник, старший художник, скульптор, начальник лаборатории и главный художник. Классом ниже — модельщики и литейщица. По–честному устраивался в отделе кадров. Конечно, фарфоровый завод был к моим ногам! Хотя пришлось попахать. Был юноша здоровый, рожа такая… антисоветская. Гоняли на разгрузку "горячих" вагонов, когда приходит фарфор, работа такая себе… Но я был вхож везде!

— Какие ваши функции были там?

— Я же хитрый парень! Устроился на рабочую сетку. Во–первых, какой–то выигрыш в деньгах — типа рабочий. Художником бы никто не взял, и слава богу. И я потихонечку на этой бесконечной территории…

Брежневская эпоха уже закончилась, и коллеги с усмешкой вспоминали про вазу, изготовленную в Риге к юбилею генерального секретаря. "Она до удивления не получалась. Фарфор ведь длинная технология, и если на каждом этапе что–то могло случиться— оно случалось. Наконец эта ваза, уже обожженная, покрашенная, на столе — и катится! Спасли".

Сейчас ему малоприятно наблюдать, что стало с предприятием, на месте коего торговый центр: "Это все равно что присутствовать при кончине бабушки. Умирает человек, и ничего не сделаешь".

Наставником Шитова в фарфоровом ремесле был Анатолий Федорович Травников, наследник династии русских мастеров, оказавшейся в Риге после революции 1917 года. "Кузнецов же вывез кого мог из рабочих сюда". Изысканные предметы можно было бы воспроизводить — в Латвии сохранялся и склад готовых форм. Но один из "красных директоров" приказал их разбить — мол, нашему человеку ничего, кроме тарелки и кружки, не нужно!

— Фарфорка претерпела самый классический советский конец. Газ чужой был всегда, а сейчас вообще… Материалы чужие. А вот рабочие были профессиональные.

— Сердце болит?

— Не то чтобы, а вот жаба душит! Там же оставалась готовая вымешанная фарфоровая масса, такие огромные колобахи. Сейчас израсходовал ее килограммов 200, почти все, что купил. Она же может неограниченное время храниться. Это ж первый в мире композитный материал! Гигиеничный, нейтральный.

А тарелки, расписанные Евгением Ивановичем, который ко всему прочему еще и уникальный график, читаются, как письмена иной цивилизации. Куда более развитой и сложной, но по странному стечению обстоятельств заблудившейся среди нас.