СССР был самой читающей страной. Вместе с Союзом закончилось и чтение. В девяностых на одной шестой суши этим занималась, кажется, лишь пара десятков человек, распределявших в своем кругу премии "Букер" и "Антибукер". Главным писателем считался Владимир Сорокин, с хихиканьем мазавший соцреализм кровью и фекалиями.
Вернулись и победили
Вообще, все советское — совковое! — вызывало тогда лишь хихиканье. Ностальгировали по совку только "красно–коричневые", но они в приличные круги не допускались. Когда посадили Лимонова, литературный истеблишмент ему не сочувствовал: фашист–де нам не коллега.
Спустя десять лет рафинированная публика заскучала. По контрасту ей смутно захотелось чего–то идейно–романтического. Специализировавшееся на Сорокине издательство Ad Marginem напечатало красно–коричневого Проханова, модный критик из модной "Афиши" спел ему осанну, "Господину Гексогену" дали "Нацбест". Московские балованные интеллектуалы стали симпатизировать лимоновским нацболам. Стоило умереть Егору Летову, как выяснилось, что мальчики и девочки из хороших семей любят его почти так же, как Псоя Короленко.
Вот тогда–то в салонах и на премиальных банкетах замелькали Прилепин, Шаргунов, Елизаров — литераторы 1970–х годов рождения, нелиберальных убеждений, с почтительным интересом косящиеся в советское прошлое.
Бомонд снисходительно любил их за провинциальную экзотичность (Прилепин из Нижнего Новгорода, Елизаров из Харькова) и пряную скандальность: Прилепин состоял в нацболах, Шаргунов в рогозинской "Родине", Елизаров пришел на вручение ему премии в берцах и заявил со сцены, что советская идея и советский стиль вернулись и победили.
"Серая тля, вон из Кремля!"
Все они, правда, довольно слабо писали — но за десяток лет отсутствия вменяемой словесности представление о литературном качестве даже среди критиков размылось почти до исчезновения. Конечно, брутальные анфан террибли социалистической ориентации были для скучающих интеллектуалов лишь временной игрушкой. Режиссер–эстет Серебренников поставил по роману Прилепина спектакль. Елизарову дали "Букера" (это тогда он констатировал советский ренессанс). Потом бомонд полюбил доктора филологических наук Водолазкина — вот только советский ренессанс никуда не делся.
Из области интеллигентской моды он переместился в сферу политической практики — и рванул в прошлом феврале, разметав и перемешав все и вся.
Экс–москвичи, некогда писавшие на Прилепина положительные рецензии, теперь соревнуются в остроумии, комментируя из–за границы попытку его убийства. Шаргунов, в свое время кричавший со сцены митинга "Серая тля, вон из Кремля!", обложен западными санкциями как путинист. По Елизарову, которого когда–то называли гопником и фашистом, снят самый модный российский сериал сезона со звездным кастингом.
"Букера" Михаилу Елизарову дали в 2008–м как раз за "Библиотекаря" — роман о подпольных сектах, черпающих мистическую силу в суконных романах позабытого графомана–соцреалиста. Начитавшись текстов с названиями вроде "Счастье, лети" и "Дорогами труда", сектанты преисполняются ярости берсерков и шинкуют друг друга в капусту самодельными булавами и секирами, спроворенными из сельхозинвентаря.
Присуждение премии Елизарову вызвало скандал вовсе не по потому, что в награжденном романе царят бред, кровь и трэш. Ровно то же самое царит в книгах чтимого интеллектуалами В. Сорокина (очевидного елизаровского прародителя). Отличие "Библиотекаря" от сорокинских пародий в том, что автор "Нормы" над соцреализмом измывается, а Елизаров и впрямь провидит в советской стилистике и советской идее некую могучую вдохновляющую силу.
Связь между снобизмом и кровью
В 2008–м в этом еще можно было разглядеть милое чудачество, забавный нонконформизм, эстетическую провокацию. И, как водится перед лицом провокации, порадоваться или возмутиться. Но в 2023–м, воплощенный в формате вполне мейнстримного, не самого дешевого многосерийного триллера с Никитой Ефремовым в главной роли, "Библиотекарь" не умилят, не возмущает, а ошеломляет нелепостью.
Ага, они это все всерьез — и про волшебные соцреалистические романы, и про битвы на самодельных секирах.
И если б запоздавшую на 15 лет экранизацию можно было квалифицировать просто как странный анахронизм, это было бы нашим общим большим счастьем. Если бы советская магия не проявила себя в жизни и не вдохнула в своих адептов боевое безумие. Если бы салонная забава пятнадцатилетней давности не превратилась в военно–политическую реальность. Если бы бред, кровь и трэш царили только в сериале, а не в выпусках новостей.
Проще всего, конечно, проклясть из–за границы и обложить новыми санкциями поклонников советской идеи и стилистики. По крайней мере проще, чем задумываться об ответственности той секты, что сначала высокомерно презирала романтизацию совка, а потом снисходительно ее поощряла, печатая в Ad Marginem и давая "Букера".
Известно, что пресыщенные снобы частенько жалуют кровавый трэш. Но связь между снобизмом и кровью — это не только про искусство.