«Со 105 килограммов я похудел ниже 60. Если смотрели хронику Освенцима, вот я выглядел ровно так практически. У меня торчали ключицы, у меня кожа впивалась в ребра. Полное истощение, обессилило меня это. Небольшие обмороки постоянные такие. Такое у меня состояние было в БУРе этом», — описывает владимирскую ИК-2 ультраправый политик Дмитрий Демушкин.
Колонию он называет «жестко образцово-показательной»: «У нее вообще репутация ломки. Когда я сидел на спецблоке, обрисовывались четыре места, куда нельзя попадать в России. Помимо Омска, Карелии и Красноярска, был Владимир. И вот на момент приезда зона в Покрове считалась самой жесткой в России. Жесткой в плане ломки людей. То есть заставляли там подписывать чистосердечные признания. Жесткие были условия. Конечно, Алексея там бить никто не будет, собственно, как и меня не били».
Что ждет Навального, по словам Демушкина:
«Режим жесткий. Сон был семь с половиной часов. Прогулок — ну, иногда они есть, иногда их нет. Они там никак не регламентируются в лагере. Посещение храма и всего остального ему будет запрещено. На секторе усиленного контроля он ничего не будет там видеть, будет стоять, голова опущена. Трогать руками его там никто не будет. Будут требовать соблюдения режима. Будут наказывать других осужденных, если он не будет его соблюдать. Будут делать зарядку там по четыре часа в душной комнате, а потом на улице гулять мокрыми, пока еще холодно.
Там будет заведена на него тетрадочка, как и на других осужденных, которые что-то значат и весят, в которую будут записывать все, что он сказал, и все, что ему ответили. Ее каждый день ведут активисты и приносят с утра в оперотдел, получая инструкции.
Ну после БУРа, сектора усиленного контроля «А», его переведут на режимный отряд, скорее всего, шестой. Он тоже нерабочий, тоже режимный, но будет полегче. Сколько месяцев он в этом отряде проведет, я не знаю, но то, что он на него попадет — 100%. С профучетом все туда попадают. Ему так же, как и мне, нарисовали профучет».
«[Навального] отправили туда, потому что это колония по-настоящему режимная. Там все под контролем администрации, любой шаг осужденного, если это нужно, становится сразу известен, поэтому понятно, почему Навальный там оказался. И там действует полная изоляция: во-первых, нет никаких методов связи с внешним миром, кроме обычных бумажных писем и телефонных звонков, которые прослушиваются администрацией. То есть у Алексея других возможностей связаться с людьми на воле не будет. Думаю, из-за этого полного контроля и полной изоляции он там и оказался», — говорит активист Константин Котов, тоже сидевший в ИК-2.
По словам активиста, во время карантина за ним постоянно следил другой осужденный — даже в туалете, разговаривать друг с другом было запрещено. При этом с Котовым администрация колонии запретила разговаривать вообще всем осужденным, из арестантов он мог общаться только с завхозом и дневальными.
«Именно через активистов администрация и оперативный отдел устанавливают режим, который там существует. [Активисты] вынуждали меня на конфликт: например, расспрашивали меня про мою жену — достаточно неприятного рода разговоры. Как я понял потом, это было именно с подачи администрации, они пытались как-то меня спровоцировать», — вспоминает Котов.